Исповедь геолога - Олег Борисович Чистяков

у меня на душе камнем обида легла, что я попросил главного инженера объединения разрешения съездить на Новый год в Москву, к семье.

Главный инженер посовещался с комиссией и сказал мне, что если 27 декабря я введу в строй буровую, то смогу выехать в Москву на два дня. Мое присутствие здесь, на Порожке, необходимо.

Комиссия улетела, а я остался со своими тяжелыми мыслями.

Вечером собрал коллектив и рассказал о поставленном передо мной условии. «Мне очень нужно попасть в Москву. Прошу вас сделать все возможное, чтобы запустить буровой станок к 27 декабря», – обратился я к буровикам.

27 декабря я доложил руководству объединения «Красноярскгеология», что буровая построена, буровой станок и оборудование смонтированы, бурение скважины продолжается, проходка за сутки 15 метров. В ответ я получил разрешение вылететь в Москву на два дня.

Пороженская ГРП уже знала, что я лечу в Москву. С базы на Енисее Валентин привез моей семье новогодний подарок – замороженную стерлядь, несколько штук.

Пришел вертолет, я улетел в Бор. В кассе аэропорта все билеты на все рейсы были распроданы. Только 30 декабря мне удалось по знакомству улететь на списанном военно-транспортном самолете Ли-2 времен Великой Отечественной войны, который перегоняли летчики из Дудинки в Красноярск.

Внутри самолета Ли-2 было очень холодно, слышался рев авиационных двигателей, и я, уткнувшись носом в полушубок, дремал. Когда посмотрел в иллюминатор, увидел, что самолет на бреющем идет очень низко над Енисеем и машет крыльями. Стало понятно – сложилась аварийная ситуация, но узнать, что это, было не у кого – в салоне самолета я был один. Показались постройки, дома Енисейска, Ли-2 как-то сразу пошел на посадку. Летчики, улыбаясь, сказали мне, что в Красноярск самолет не полетит, мне надо идти в аэропорт и купить билет на другой рейс.

В аэропорту было столпотворение, все хотели улететь из командировок домой, некоторые по своим делам в разные города. Билетов не было. Возможности улететь в Москву и встретить новый, 1980 год с семьей у меня тоже не было. Все билеты на единственный рейс Енисейск – Красноярск были распроданы. Я подошел к дежурной по аэропорту и попросил мне помочь. Когда она узнала, что я с самолета Ли-2, то как-то тепло, по-женски отнеслась к моей жалкой просьбе и посоветовала срочно ехать в городскую кассу, может, кто-то сдал билет или осталась бронь.

Водитель автобуса по просьбе дежурной по аэропорту привез меня в городскую кассу. В помещении находились кассир, женщина и мужчина в форме аэрофлота. Я попросил у кассира один билет до Москвы, рассказал ей мою историю с самолетом Ли-2, на котором летел в Красноярск, но сел в Енисейске, а мне надо позарез в Москву, к детям, к жене – встретить Новый год. Тогда женщина, видимо, старшая по должности, с согласия мужчины в форме дала указание кассиру запросить Красноярск одно место до Москвы и продать мне билет Енисейск – Красноярск – Москва. Тем же автобусом уехал в аэропорт. Посадка в самолет была закончена, но пока я ездил, меня ждали. С собой у меня был рюкзак с мороженой рыбой и подарками, завернутые в крафт-мешок ветки кедра жене. В полушубке, унтах, меховой шапке я уже с трудом поднялся по трапу на борт самолета. Отвели трап, закрыли дверь, и самолет взлетел.

Шутка лесоруба

В Москву я прилетел из Красноярска 31 декабря и успел встретить новый, 1980 год с семьей. Поставили с женой кедровые ветки в ведро, закрепили их, повесили елочные игрушки – получилась нарядная новогодняя елка из кедра. Второго января я вылетел обратно в экспедицию.

Через несколько дней вылетел на вертолете в Пороженскую ГРП. Все буровые на разведке работали, бригады были тепло одеты, и сильные морозы им были не страшны. На буровых, кроме печки-буржуйки, обязательно стоял мощный самодельный нагревательный электрический агрегат под названием «козел». Скважина, которую бурил Виктор, вышла на проектную глубину. Для полного и окончательного завершения буровых работ, закрытия скважины и перевозки буровой на новую точку необходимо было провести каротаж в скважине. Я послал радиограмму в объединение с просьбой направить срочно каротажников. Через неделю каротажники добрались до участков на Порожке, но не торопились делать каротаж, ловили рыбу, парились в бане – в общем, отдыхали. В это время я был на буровых, и с геологом, буровым мастером мы планировали подготовку к перевозке буровых на новые точки бурения скважин.

В столовую на завтрак собрались все, кто находился в это время на базе буровых участков. Я попросил не расходиться и, когда все позавтракали, спросил у Виктора: «Когда ты закончишь перевозку буровой?» Он мне говорит, что не проведен еще каротаж. «А что здесь делают каротажники?» – спрашиваю я бурового мастера. Выяснилось, что закрыть пробуренную скважину мы не можем потому, что не проведены каротажные замеры. На скважине каротажной станции не было. Она с прошлого года стояла в тайге на профиле и не заводилась.

Тогда я принял решение выехать немедленно с отрядом в шесть человек, свободных от смены, включая каротажников, к месту брошенной каротажной станции. Взяли сухой паек, пилу «Дружба», лопату, лом, трос, и через 30 минут все сели в грузовую машину ЗИЛ-157. Поехали по тракторной дороге в тайгу к каротажной станции. На просеке, возле скважины, пробуренной еще в прошлом году, стоял вездеход, на котором была смонтирована каротажная станция.

Рабочие разожгли костер под вездеходом и стали разогревать масло в картере. Мне этот способ – подогрев двигателей в сильный мороз, сварки емкости с дизельным топливом – был знаком еще по Приполярному Уралу.

Я стоял в стороне, метрах в двадцати, и наблюдал за процессом подготовки к запуску вездехода, а рабочие наблюдали за мной.

Недалеко от меня огромный бородатый лесоруб валил деревья пилой «Дружба» для большого костра, чтобы можно было погреться. Я задумался и смотрел на рабочих, вдруг услышал крик бурового мастера: «Олег Борисович, берегитесь!» Реакция у меня была молниеносной, успел отскочить в сторону, и в ту же секунду на то место, где я стоял, легла верхушка спиленного дерева. Лесоруб с высокой лагерной квалификацией «стрелял» своей пилой «Дружба» точно в цель. Эту шутку видели многие. Я громко крикнул лесорубу: «Не шали, Вася!» Мое предостережение вошло во взаимное словесное обращение между буровиками. За что он на меня обиделся, не знаю, но думаю, что я ему просто надоел. Ведь там, на базе, тепло, и можно спокойно сидеть, пить чай и травить байки, а здесь в сорокаградусный мороз я