Таривердиев - Анна Михайловна Ветлугина

нему вся, целиком. Ему даже показалось, что он не автор этой музыки, а всего лишь проводник, устройство, через которое текут звуки. Он поставил магнитофон на запись, сел и сыграл всю симфонию с первого раза. Такой «импровизационный» способ создания музыки был вообще свойственен Таривердиеву. Ровно так же появился на свет Концерт для альта и струнного оркестра. Тогда Микаэл Леонович вернулся с записи передачи «Вокзал мечты», озадаченный просьбой Юрия Башмета написать концерт для альта. На новое сочинение нет времени – идет работа над музыкой к очередному фильму. Саундтрек пишется в домашней студии – той самой, о которой Микаэл Леонович мечтал много лет. К нему приезжает звукорежиссер, а чуть позже в процесс вклиниваются гости – дело происходит в воскресенье, и обычную жизнь никто не отменял. Все садятся за обеденный стол: приятель с женой, звукорежиссер и Таривердиев с Верой. Вдруг что-то происходит, и композитор со звукорежиссером поспешно удаляются в студию. Всего через полчаса альтовый концерт для Башмета готов, и его даже можно послушать, правда, пока он исполнен не на живых струнных, а на синтезаторе.

Со стороны это выглядит как чудо. Хотя почему «как»? Рождение музыки и есть чудо, особенно когда произведение вот так, целиком нисходит на композитора. Вере довелось наблюдать этот таинственный процесс не единожды. Она хорошо знала, с какой завистью относятся некоторые коллеги Таривердиева к его моцартовской легкости в профессии. Хотя на самом деле ничего сверхлегкого здесь не было. Сыграв композицию на запись, Микаэл Леонович садился за партитуру и долго, кропотливо расшифровывал свое собственное вдохновение.

Часто сочинение так и оставалось нерасшифрованным, тогда оно отправлялось в шкаф, наполненный бесконечными магнитофонными пленками. Вера Гориславовна иногда доставала оттуда что-нибудь и ставила на прослушивание. Маэстро искренне удивлялся своим забытым мелодиям…

Вернемся к симфонии для органа «Чернобыль». Записалась она в один момент, но расшифровка, как всегда, заняла немало времени и сил. Дело осложнялось тем, что Таривердиев решил создать ее в расчете на определенного человека. Это был Гарри Гродберг – самый известный из советских органистов.

На премьере симфонии для органа «Чернобыль» в Концертном зале имени Чайковского. Москва. 1 января 1988 г.

Кода симфонии для органа «Чернобыль». «Quo vadis?»

Органисты часто бывают потомственными музыкантами. Гарри Яковлевич эту традицию не поддержал, он родился в семье дамского портного. Обратил на себя внимание талантом достаточно рано и произвел такое сильное впечатление на Святослава Рихтера, что тот замолвил свое веское слово, и Гродберга избавили от распределения в дальние регионы, которое висело дамокловым мечом над всеми выпускниками музыкальных учебных заведений. Молодой органист остался в Москве и вскоре стал не только исполнителем, но самым деятельным и квалифицированным органным экспертом, а позднее и заместителем председателя Органного совета при Министерстве культуры СССР. Все это происходило в 1950-х годах, когда на всей необъятной территории СССР имелось только семь действующих органов. Стараниями Гарри Яковлевича через несколько десятилетий их стало больше семидесяти. Гродберга заметили на Западе, его экспертными оценками охотно пользовались разные органные фирмы, а его самого неоднократно звали в жюри Международного конкурса имени Иоганна Себастьяна Баха в Лейпциге.

Кстати, Гарри Гродберг тоже оказался недалеко от Чернобыльской АЭС сразу после аварии. Он не вызывался ехать туда специально, просто не отменил свой концерт в Киеве 1 мая 1986 года. А ведь слухи тогда уже успели просочиться, и музыканты массово отказывались от гастролей.

Таривердиев лично знал Гродберга задолго до симфонии «Чернобыль». Это облегчало понимание, но иногда, наоборот, усложняло рабочий процесс. Микаэл Леонович, как всегда, при работе с исполнителями был авторитарен – ведь у него голове звучал идеальный вариант собственного произведения. Гродберг же, уверенный в своем профессионализме, отстаивал концепцию звучания довольно жестко. Подготовка к премьере описана в книге Веры Таривердиевой «Биография музыки»:

«Микаэл Леонович не может усидеть на месте. Он ходит по сцене. Они яростно спорят о регистровке. Оба нервничают. Но вот начальные звуки заполняют зал – значит, договорились. По опыту знаю – ненадолго. Вот сейчас Микаэл Леонович спрыгнет со сцены в зал, начнет перемещаться по нему, проверяя звучание в различных точках. А Гродберг будет сердито уверять его, что он тоже не глухой. И так ночь за ночью, несколько ночей подряд».

Для премьеры симфонии самому новогоднему композитору в СССР выдали весьма необычную дату – 1 января 1988 года. Все очень волновались, придет ли публика, все-таки оторваться от новогодних салатов в советские времена было равносильно подвигу. Но публика не подвела – зал был битком. После концерта в артистическую выстроилась очередь, – каждый хотел выразить личную признательность органисту и композитору. Какой-то мужчина неожиданно расплакался. Это оказался главный инженер строительных работ на четвертом блоке Чернобыльской АЭС. Он смог расслышать свою личную историю, написанную звуками.

Через несколько дней Гарри Гродберг исполнил «Чернобыль» в Западном Берлине, а потом – в Киеве. Постепенно произведение начали играть другие органисты. «Чернобыль» становился классикой.

На этом тема Чернобыльской аварии для Таривердиева не закрылась. Прошло около года с момента премьеры, и с композитором связался режиссер-документалист Роллан Сергиенко, который хотел снять серию фильмов о Чернобыле. Он случайно узнал о существовании органной симфонии «Чернобыль» и планировал договориться с Микаэлом Леоновичем об использовании его музыки. Но, послушав запись, понял, что это произведение невозможно поделить на фрагменты, оно теряет главный смысл. Таривердиев согласился написать новые, оригинальные саундтреки.

Это была первая крупная попытка обнародовать трагические обстоятельства катастрофы. Фильмы должны были показать огромную боль простых людей, которые лишились здоровья, ликвидируя последствия аварии, а потом оказались брошены на произвол судьбы. В то время в СССР уже началась политика гласности, но все, связанное с Чернобылем, продолжало оставаться в тени. В итоге первые из фильмов – «Порог» и «По ком звонит колокол Чернобыля?» – с музыкой Таривердиева чуть было не осели на полках хранилищ. Фильмы не пропустили на телевидение. «Колокол Чернобыля» пытались цензурировать. Межведомственная комиссия определила его как «выражающий антигосударственную позицию, подрывающий авторитет науки и сеющий ненужные сомнения».

За режиссера вступился глава Союза кинематографистов СССР Элем Климов, и вскоре «Колокол» прорвался на международные фестивали и даже попал в Книгу рекордов Гиннесса как фильм, который был показан во всех странах, где есть телевидение.

Роллан Сергиенко продолжил свой замысел и снял целую серию, посвященную Чернобылю. Для этого он, не жалея здоровья, ездил в зону. Всего фильмов получилось семь: «По ком звонит колокол Чернобыля» (1989), «Колокол звонит по тебе» (1989), «Порог» (1990), «Приближение к Апокалипсису. Чернобыль рядом» (1991), «Чернобыль. Тризна» (1993), «Чернобыль. Послесловие» (1996), «Чернобыль-2001 – Завещание» (2001). Два из них с музыкой Микаэла Таривердиева: «Порог» и «По ком звонит