Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев
Элисбар Караваев: «Что всегда ему душу грело, что он любил больше всего — это дружеское застолье…»
Родион Нахапетов: «…Заканчивая съемку с Лебешевым, мы уже предвкушали совместный ужин. Он заранее закупал продукты, готовил, а после съемок мы встречались у него в номере гостиницы или где-то, где находилось место для стола, и он угощал. У него было особенное отношение к еде — он с трепетом относился к этому процессу. Застолье для него всегда было своего рода ритуалом. Его гостеприимство — где бы он ни находился — тоже одна из ярких черт его личности».
Ломер Ахвледиани: «Когда я приезжал в Москву, то мы обязательно шли в ресторан Дома кино — это была его «вотчина». Платил всегда сам: «В Тбилиси ты был хозяин, а здесь — я». Что отличало Пашу от других — он был невероятно щедрым. Как только мы появлялись в ресторане Дома кино, к нашему столу постоянно подсаживались люди, чуть ли не в два ряда, — и Паша всех поил-кормил, никому никогда не сказал: «Уйди!»
Дмитрий Долинин: «Я никогда не любил Москву. Чувствовал себя чужим среди множества амбициозных и претендующих на что-то грандиозное персонажей. Паша брал надо мною шефство, знакомил с хорошими людьми, водил в ресторан Дома кино, учил вкусно есть и пить. Было впечатление, что в этом ресторане он — главный. Часто наведывался на кухню, чтобы дать указание повару, как надо готовить то или иное блюдо. Словом, Паша — своей уверенностью в себе, хозяйским отношением ко всему, что его окружает, — примирял меня с Москвой, делал ее для меня уютнее и гостеприимнее».
Денис Евстигнеев: «…Мы с ним продолжали общаться, частенько встречаясь в его любимом ресторане Дома кино. Помню, сидим там большой компанией, и нам приносят какой-то сомнительный шашлык. Тимофеич мгновенно закипает: «Я им головы оторву сейчас!» И кидается на кухню. Мы думали, он убьет этого повара. Проходит какое-то время, он возвращается за стол как ни в чем не бывало, бережно прижимая к себе пятилитровую (!) банку майонеза (тогда страшный дефицит), которую ему впихнули испуганные повара, чтобы загладить свою вину и говорит: «Они не виноваты!.. Мясо им завезли плохое».
Дмитрий Месхиев: «…Вне съемочной площадки наше общение в основном складывалось из сидения в различных ресторанах. Но это никогда не было тривиальной пьянкой, а всегда — крайне важным (для меня, во всяком случае) общением. Более того, когда я жил в Москве, мы готовили вместе! У нас с ним были разные периоды: японской, кавказской кухни… Обычно Паша звонил мне рано утром, часов в семь: «Ты что, спишь, что ли?! Ладно, я попозже позвоню…» Так — с его звонка — начинался день. Потом еще раз двадцать на дню созванивались и говорили о чем угодно — о машинах, о работе, о жизни…»
Ломер Ахвледиани: «Во времена нашей молодости Паша много раз бывал у меня в Тбилиси. Вместе ходили на базар, гуляли по городу, встречались с друзьями. Жизнь была полна… Когда Паша приехал в первый раз, был «в завязке» — не пил. Наливал, был шумным, веселым, но говорил, что не пьет. А потом, приехав вновь и вспоминая свой первый — «трезвый» — приезд, все сокрушался: «Какой же я был дурак тогда! Нашел место, где не пить!»
Андрей Широков: «…Лебешев очень быстро знакомился со всеми — приезжая в гостиницу незнакомого города, сразу уходил на кухню гостиничного ресторана, а через три минуты его уже окликали оттуда как своего. Он очень любил кушать (как и я, впрочем) и очень уважал людей, которые имеют отношение к приготовлению еды.
Когда он приехал на съемки картины «Восхождение» Ларисы Шепитько в город Муром, режиссер, которая дала ему полчаса, чтобы отдохнуть с дороги, спустившись в назначенное время в ресторан гостиницы, с удивлением увидела, что Лебешев выходит из кухни, а повара — за ним: «Пашенька!» Он уже всех их знал по имени, и они были готовы выполнить любое его желание. Лариса прожила там месяц и никого не знала, а он за полчаса со всеми познакомился! Потом пошел на муромский рынок за сметаной. Была зима, и он надел шубу из реквизита, шапку меховую высокую и сделался такой солидный, важный. Когда он пробовал сметану, то за пробу клал рядом с банкой рубль (столько стоила домашняя сметана на муромском базаре) и шел дальше. И вдруг слышит: «Барин, барин, и у меня попробуйте!» За ним бежали бабки с банками, предлагая ему каждая свою сметану».
Александр Адабашьян: «Обживался Лебешев мгновенно, причем в любых условиях. В нем было какое-то удивительное «общепитовское вещество», благодаря которому работники этого самого общепита моментально принимали его за своего. Помню, как на выборе натуры катаемся по Подмосковью целый день голодные — ну, что угодно бы съели! Какая-то чайная наконец. Я захожу, и мне с порога: «Закрыто!» Входит Паша, ни слова не говоря, сразу идет на кухню. Через минуту оттуда начинаются дикие вопли: «Ты что, на этом жарить будешь?! Что — это мясо, по-твоему? Засунь себе его… А это что такое? Ладно, вот это — режь…» И все как миленькие начали носиться… Так везде было — в ресторанах, везде. Но я думаю, что хозяином ресторана он был бы плохим — у него обедали бы на халяву друзья, и он бы разорился в конце концов».
Татьяна Друбич: «От Паши словно круги по воде расходились — везде, где бы он ни появился, все его тотчас знали. Он генерировал жизнь, генерировал радость…»
Эдуард Гимпель: «…Однажды, в ночь под Новый год, у меня заболел сын — температура 40, судороги, мы с женой в отчаянии. Обзвонили всех знакомых в поисках врача. Но все праздновали Новый год. Часа в четыре утра позвонил Паша. Услышав, что происходит, сказал фразу, которую я не совсем понял: «Будь дома, никуда не уходи!» Положив трубку, я подумал: куда я могу уйти? Прошло совсем немного времени, и Паша, с еще одним нашим приятелем, привез врача, который нам помог».
Александр Адабашьян: «Периодически Паша начинал гордиться своими «еврейскими мозгами»: «Там я договорился, это я нашел, то сделал…» Бывало, звонит в выходной: «Чего сейчас делаешь?.. Слушай, может, ко мне заедешь, свининки пожарим…» — «Ну, давай!»
