Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева
Вся спина и то, что ниже, покрылись красными полосами. Боль была сильная. Калмычка сказала:
– Лежи, не двигайся до рассвета.
Он лежал. Двигаться было просто невозможно. Все это увидела Татьяна и, как рассвело, потихоньку пробралась к скамье наказания. Спросила:
– Сильно больно? Ох, злое лихо, злое лихо. – Таня начала почти неощутимыми движениями пальчиков касаться его спины, втирая что-то прохладное. – Учти, Миша, на всякое злое лихо находится доброе тихо. Я тебя помазала мазью, вот даю тебе еще маленькую баночку. Придешь домой, еще помажь – станет легче.
Миша пробрался к своему месту в комнате, рядом были еще два друга, только раздавался храп, так крепко они спали. Миша зажег свечу, взглянул в тетрадь и ахнул. В тетрадке по черчению стоял «кол». «Вот злодей учитель! – подумал он. – Что я виноват, что моя линейка сломалась, и я начертил от руки. Неровно начертил. А он поставил кол. Ох, горемычный я». Спина болела, и, похоже, не только от порки, но и повредилась на качелях. Михаил лег на живот с тихим стоном, подумал про себя, что гардемарины – народ гордый, что он ни за что больше не пойдет в это Кусково, и не сразу, но все же заснул.
Высокий дух и низкое рожденье
Служанка, бедная родственница, воспитанница, горничная, милая пастушка – сколько сыграно ролей!
Добрая, милая, простая – эти качества ее героинь – черты ее собственного характера. Легко играть себя.
Встретит Паша во дворе бабку Маню – та еле-еле идет.
– Что с тобой, баба Маня? – спросит Паша.
– Стара стала – ноги не ходят, спина деревянная. Отправят меня назад, в деревню, что стану делать?
– Как же? – говорит Паша. – Там лекаря нет, и детей у тебя нет, помочь некому.
Лицо Паши выражает такое сочувствие, что бабе Мане уже вроде и легче, и она просит:
– Поговори с его сиятельством.
Конечно, Пашенька просит графа не отправлять старушку в деревню. И граф не отказывает любимой актрисе.
Своим героиням актриса так же горячо сочувствовала, как и людям, с которыми встречалась в жизни. А как часто жизнь ее героинь напоминала ей ее же собственную. Такие роли подбирал ей граф.
Он и в самом деле полюбил свою крепостную актрису Прасковью Ивановну Ковалеву-Жемчугову, хотел назвать ее своей женой. Но разве это возможно? Жениться на крепостной? Общество его отвергнет, знакомые отвернутся, родные проклянут.
В пьесе французского писателя Вольтера рассказывалось о том, как герой полюбил бедную воспитанницу Нанину. Семья же принуждала жениться на избалованной, капризной баронессе.
Читали эту пьесу, как обычно, вслух. Все невольно замерли, когда Шереметев произнес слова:
Удержит ли меня ее простое званье?
О нет! В ней много так ума, образованья!
Неужто посмотрю, что скажет свет?..
Паша низко опустила голову: это же мучило ее в жизни. А какой ответ приготовил автор пьесы, Вольтер:
Пускай кричат, его я мненье презираю
И счастья своего на блеск не променяю.
Граф был смел, но неужели правда можно презреть мненье света?
Героиня в пьесе говорила:
Жестокое мученье – иметь
Высокий дух и низкое рожденье!
Паша совсем опустила голову: «Жестокое мученье – иметь высокий дух и низкое рожденье!»
Однако графу и в голову не приходило написать «вольную» своей актрисе. Шереметев был уверен: его крепостным так хорошо, что только неблагодарный может проситься на волю.
Крепостной архитектор Миронов умолял Шереметева отпустить его на волю: «Приходя в совершенное изнеможение, прошу Ваше сиятельство, премилосердный государь, покажите мне Ваше снисхождение, благоволите отпустить меня на волю… Дайте спокойно окончить остаток дней». Шереметев на письме Миронова написал: «Вразумить Миронова, что таким наглым и безумным образом от господина просить ничего не дозволено».
Их сиятельство граф поселил актрису в графском доме. Затем стал строить театр-дворец в Останкино, дворец для крепостной. Он оказывал ей всяческие знаки внимания, дарил дорогие подарки, обещал даже «вольную» семье.
Актриса принимала подарки без восторга, благодарила, придавая бриллиантам не больше значения, чем букету васильков.
А счастлива ли она, Пашенька? Счастлива, конечно, своей жизнью в театре. Счастлива и любовью графа, и дружбой Тани. Да только она, однако, в неволе…
Тоска
Московское дворянство давно избрало Шереметева Петра Борисовича своим предводителем. По этому случаю он во главе группы уездных представителей отправился в Петербург на прием к императрице. Было это перед Рождеством. Николай Петрович Шереметев, будучи губернским представителем Москвы, уехал тоже, и осталась кусковская усадьба без хозяев.
При господах в усадьбе раным-рано все оживало, бурлило, двигалось, бежало, получало задания: кто на огороды, кто в поле, в лес, кто – на конюшню, в поварскую, буфетную… Кусково напоминало пчелиный рой. Лакеи, официанты, повара, ключницы, кучера – все при деле. А как уехали господа – погрузилось имение в оцепенение, в молчаливое ожидание.
Удалился по своим делам Вороблевский, заболела Марфа Михайловна, даже баба Арина попритихла. А Пашеньку – будто лишили силы и сна. В неизвестности пребывать о возлюбленном – худшая из отрав.
К счастью, в доме оставалась Анна Николаевна, Аннушка-калмычка, добрый кусковский ангел. Много лет назад, когда Калмыкия «вступила под руку» русского царя, стало модно брать в богатые дома детей-сирот из дальних присоединенных земель. Так калмычка Аннушка попала к Черкасским, а Варвара, супруга Шереметева, без памяти ее полюбила. Ей писал письма Петр Борисович, с нею была дружна Паша Ковалева, знала: можно иной раз заглянуть в покои ее в господском доме – вдруг какое известие будет о молодом графе? Не прошло и недели со дня отъезда хозяев, как она поднялась на второй этаж. Аннушка встретила радушно, блестя черными глазками, которые Варя Черкасская называла «глазыньки-таракашечки».
Гостья скромно оглядела малиновые обои с зелеными травами, круглый стеклянный фонарь – тоже новинку, и села возле простого стола из осинового дерева.
– Как живете-можете, Аннушка? Что нового слыхать?
Словоохотливая Аннушка обрадовалась: есть с кем обсудить письма, которые шлет ей граф из Петербурга.
– Что творится в том Петербурге! Холода страшенные, камельки во дворцах еле греют, бедный наш батюшка совсем замерзает…
– Их сиятельства не заболели? – встрепенулась гостья.
– Не трудно простудиться! – Аннушка взяла в руки пачку писем: – Вон сколько прислал!
– Разве доктор Ладо не с ними? – спросила Паша.
– С ними-то, с ними, да только разве доктора спасают от болезней? Вот послушай, что
