Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева

– Ах, сын, не понимаешь ты. Для кого я делал этот подмосковный Версаль в Кускове? Для нее тоже. Она смотрела мои рисунки, чертежи. Как она мне помогала. И вдруг… Что теперь я буду делать, как я буду жить?

– Батюшка, помилосердствуйте, для нее вы сделали Версаль лучше парижского. Там же только пространство, пальмы, скульптуры. И все такое официальное, королевское, а у нас? В нашем Версале? Во-первых, все могут войти в парк бесплатно, два раза в неделю – в четверг и в воскресенье. А сколько вы придумали игровых штучек? В Париже этого нет. Какие водные глади открылись в нашем бедном поселке? Лебеди плавают по каналу, птицы живут в своем дворце. А сколько игры в ваших фанерках? Идет посетитель и вдруг встречает человека, а это не настоящий человек, а нарисованный на фанере и вырезанный. По пруду катаются на лодках, красных, синих, белых, и паруса у них тоже красно-сине-белые. Это же праздник! Вот и грот задумали сказочный, как будто в далекой Индии, тысячи ракушек. И уже заканчивается эта работа.

Старый граф опять вытирает слезы.

– Папа, давайте лучше подумаем, чем бы вас развлечь, от грустных дум увести? Что бы вы хотели сейчас?

Тот сквозь слезы отвечает:

– Поставить бы танцы. Вроде бы нимфы танцуют. А музыка звучит Вивальди, Гретри. И танцорки наши похожи на нимф. Пожалуй, я бы посидел, посмотрел на это и немного утешился.

Николай Петрович решения принимал быстрые, и, не откладывая, тут же исполнял задуманное. Через неделю было объявлено, что возле Большого дворца состоится представление под названием «Кусковские нимфы».

Среди колонн Большого дворца огромное кресло, в нем сидит Петр Борисович, а перед ним выступающие на площадке перед прудом, конечно, Татьяна Шлыкова, и новенькая, по имени Дарьюшка. И вот они танцуют, в руках у них воздушные платки развиваются, все это на фоне пруда и плавающих лебедей. Татьяна танцует па-де-грас, а Дарьюшка танцует гавот. Они кружатся, прозрачные платки развеваются над головами. Музыка так завораживает вместе с этими танцами, что граф приподнимается со своего кресла и одобрительно хлопает. В конце появляется Пашенька, которая поет, и голос ее разносится над прудом и всем пространством. Сын его, конечно, рад, что идея эта удалась. Другие девушки подходят и образуют хоровод, на фоне закатного неба несется песня:

Из-за лесу, лесу темного,

Да там летит стадо серых гусей,

Да другое стадо белых лебедей,

Да отставала лебедушка,

Да все от стада лебединого,

Да приставала лебедушка

Да что ко стаду, ко серым гусям,

Да стали гуси ее щипати,

Не сама я к вам залетала

Да не своею охотою…

Во втором отделении Николай Петрович решил сделать то, что он видел в Париже. Установили ширмы, как это бывает в кукольных театрах, и объявил:

– В заключение нашего представления, чтобы порадовать всех, наша знаменитая танцорка Татьяна Шлыкова исполнит нам танец «Тарантеллу», а кто будет ее партнером, пока секрет.

Она уже дала несколько уроков танцев не только здесь, в Кускове, но и в самой Навигатской школе, так что гардемарины уже научились танцевать, кое-кто весьма неплохо. Татьяна протягивает руку в сторону гардемарина по имени Миша Ефремов, и он встает рядом с ней. Татьяна дала знак музыкантам, они понимающе кивнули, и раздалась зажигательная музыка. Молодой гардемарин хоть и с трудом, но все же следовал за ней, делал все повороты. Закончилась «Тарантелла», танец будоражащий, но и короткий, а вслед за ней зазвучала «Баркарола». Все это окончательно умилило Петра Борисовича, и, опираясь на руку сына, он двинулся во дворец.

Гардемарин – ученик Навигатской школы

Несколько учеников Навигатской школы в воскресный день отпустили в свободное плавание. Была Масленица. Все знали, что Шереметевы по воскресным дням пускают в парк всех гуляющих. Народу набралось уйма, сделаны были две горки, где можно было кататься, стояли качели, украшенные цветными лентами, носили сбитень, тарелки с блинами всех сортов. Публика гуляла. Трое мальчиков-гардемаринов еще робели, но Миша Ефремов, наш бедовый Михаил, так осмелел, что поглощал блины без стеснения и даже решил показать какой-то свой номер на террасе барского дома. Нацепил на себя что-то темное и лохматое и объявил: сейчас я покажу вам, как ходит медведь. Ноги его были до колен закрыты шкурой, ступал он короткими, маленькими шажками. Ведь у медведя ноги короткие, зато руки могут обхватить всего человека. Эти короткие шажки выглядели очень смешно, публика радовалась. Он так осмелел, что сбросил с себя эту шкуру и сказал: «А сейчас будет казачок». Сзади раздались звуки скрипки и балалайки, и зазвучал всем известный танец «Казачок». Миша крутился, выкаблучивался, и это было весело. Тут к нему подошла Таня Шлыкова, известная кусковская танцорка, и они вдвоем так отплясывали этого «Казачка», что Татьяна раскраснелась до самых ушей. И оба хватали у проходивших слуг блины и заталкивали их в рот. А кто-то уже пел: «Блины горчишные, на браге кислые, кто их ест, у того щечки бывают красные и круглые». Потом прогуливались, и Миша уже шел рядом с Татьяной. Он догадался пригласить:

– А что, если мы с тобой, Танька, покатаемся на качелях?

– Не Танька, а Таня, – поправила девушка.

Они качались, вверх-вниз, вверх-вниз. Вдруг Миша остановился:

– Ты, Танька, погоди сейчас. Я тебе покажу класс. Есть качели, на которых можно вкруговую качаться. Тебе нельзя, а я тебе покажу.

Таня с замиранием сердца смотрела, как бесстрашно этот парнишка сделал целых два круга, а потом соскочил.

– А где вы, актерки, живете?

– У нас есть актерская Слободка. Вон там, далеко, стоит деревенская Слободка. Поближе, наша актерская и мой домик.

– И какой твой домик? – заинтересовался Миша.

– А на моем домике петушок на трубе, – засмеялась Таня.

Дело шло к вечеру, гулянья продолжались, на застывшем пруду катались на деревянных коньках, бегали взапуски, перегоняя друг друга. А Мишка, похоже, что-то задумал. Отошел в сторонку, сел рядом с гармонистом и задумался надолго. Тем временем наступил холодный мартовский вечер, публика начала расходиться, разъезжаясь по домам, а Мишка все сидел и сидел. Задумал он лихое. Решил залезть в домик Тани, авось никто не увидит. Уже добрался до крыши, притих. В комнате было темно, не горела ни одна свеча почему-то, но парень не сдавался. Вот тут-то его и застукала смотрительница-калмычка:

– Ты что там делаешь, злодей? Эй, слуги!

В темноте Михаила стащили и уложили на скамью для наказания.

Смотрительница-калмычка приказала:

– Ложись