Исповедь геолога - Олег Борисович Чистяков
Мне исполнилось 15 лет, я не понял их намеков, но на всякий случай сказал «нет» и, быстро повернувшись на правый бок, уснул. Через некоторое время меня снова разбудили. Я открыл глаза, передо мной стояли те же девицы. На этот раз предложили мне раздеться догола и пригласили в полог (теплое спальное место, сделанное из оленьих шкур), где спят вповалку раздетыми. Я снова отказался и попытался уснуть.
Жора спал, но плечи его странно вздрагивали. Затем он сделал вид, что проснулся, и сказал мне, что надо уже двигаться дальше.
Мы распрощались с чукчами и пошли добивать свой маршрут. Хитрец Жора иногда вдруг начинал заливаться смехом, предвкушая, как будут смеяться над его рассказами все в геологической партии.
В конце августа ночи стали холодными, залетали белые мухи. Лето 1955 года пролетело быстро. Пора возвращаться домой в поселок Эгвекинот и готовиться к школе.
Рыбалка
В один из погожих дней перед началом занятий в школе мы с ребятами отправились на катере на противоположный берег залива Креста, где недалеко от аэродрома вдоль берега хорошо шла кета. В небольшой гавани мы собирались поставить сеть и ловить кету сетью.
В это время прилетел самолет Ил-14 из Магадана, на котором прилетели три учительницы, окончившие институт и получившие распределение в нашу школу. Мы с ними познакомились.
В ожидании катера из Эгвекинота пассажиры Ил-14 бродили по берегу залива, собирали гальку, играли в волейбол и радовались хорошей погоде. Мы с друзьями заигрались и совсем забыли, что не привязали плот, который отнесло отливом далеко от берега.
Подошел катер, все поднялись на борт, капитан согласился высадить меня на плот. Катер на малых оборотах плавно подошел к плоту, я осторожно спустился на него. Все пассажиры с самолета советовали мне вернуться на катер, но желание показать себя храбрым перед учителями перебороло разумное решение. Я взял в руки доску, оттолкнулся от борта катера и стал грести к берегу. Было очень страшно, вокруг небольшого по размеру плота тихо плескалась черная вода бездонного залива Креста. Катер быстро удалялся, а я остался один и, стоя на коленках, медленно греб к берегу. Затем мы поставили 10-метровую сеть и через минут тридцать на плоту проверили ее содержимое. Рыбалка удалась, за три-четыре таких захода рюкзаки были набиты большими кетинами с икрой.
Этот год был годом моего становления. Из маленького московского мальчика я постепенно становился взрослым пацаном.
Друг Пальма
В ноябре знакомый геолог и секретарь райкома комсомола, по национальности чукча, взяли меня на охоту на куропаток, которые водились в распадках по склонам сопок в большом количестве. С нами была собака, и завали ее Пальма.
Уже на обратном пути нас застала пурга. Геолог сфотографировал нас с чукчей, и мы быстро пошли домой в поселок Эгвекинот. Пурга усиливалась, а нам надо было обойти еще сопку и по распадку выйти в поселок. Но это расстояние в несколько десятков километров преодолеть было тяжело.
А дальше мы совершили глупость, которая могла бы нам стоить жизни. Геолог и чукча приняли решение не обходить эту сопку, а прямо подняться на ее вершину высотой 1200 метров и спуститься по ней с другой стороны в поселок Эгвекинот. Снег слепил глаза, ветер сбивал с ног, хотелось заснуть, но Пальма не давала нам этого сделать. Собака бегала от геолога ко мне, от меня – к чукче и своим поскуливанием как бы говорила, что не надо дальше идти в гору. Однако мы упрямо шли вперед, спускаться обратно было уже поздно. Усугублялось это положение еще и тем, что нас не смогли бы найти вообще. Когда мы наконец-то поднялись на сопку, оказалось, что до предполагаемого спуска еще надо пройти несколько километров, преодолевая снег и ветер. Наступил вечер.
Измученные, мы увидели внизу в просветах между снежными зарядами долгожданный поселок Эгвекинот. Он сверкал огнями уличных фонарей, поселкового клуба, лагерей заключенных, где-то и мое окно – нашей с мамой теплой комнаты, расположенной на втором этаже двухэтажного каменного дома.
К нашему ужасу, мы обнаружили, что спуститься с сопки мы вряд ли сможем, так как внизу – целая гряда скал, и мы обязательно в них врежемся. Я вспомнил, что левее этой гряды есть очень крутой распадок, который становился более пологим книзу. (Мы с ребятами катались с этой сопки на лыжах.) Подошли к началу распадка. Иного выхода, кроме как рисковать, не было. На всякий случай мы попрощались друг с другом, обняли повизгивающую Пальму, и я, с рюкзаком и ружьем через плечо, шагнул первым в никуда, в ночь и в снег. Помню, как летел вниз на спине, ногами вперед, затем меня развернуло, и я продолжал лететь: голова – ноги – голова… Очнулся внизу. Через несколько минут, когда я полностью пришел в себя, увидел, что недалеко от меня лежат геолог, чукча и – о чудо! – наша Пальма, верный друг. Все-таки она нас не бросила, не искала другого пути спуска, а летела за нами вниз. Мы все с трудом поднялись и пошли по домам.
В доме, где я жил, у двери нашей комнаты мыла полы моя мама. У меня был такой вид, что она меня не узнала и спросила, кого я ищу. Пришлось попросить ее посмотреть повнимательнее на родного сына. Что было дальше, я помню смутно. Прибежали люди, меня раздели и уложили под теплое одеяло. Пальма была так измучена, что ноги ее не держали, и она лежа ела из рук еду, которую ей давали. Пришел врач, осмотрел меня всего. Оказалось, у меня обморожены пальцы ног и рук, щеки и уши. Врач дал практический совет: помочь мне может только гусиный жир. Где-то геологи достали баночку гусиного жира и меня им натерли, особенно места сильного обморожения. Ноги, руки, щеки, уши начали отходить. Вот где был ужас, я выл и стонал от боли, но терпел.
Мне все время представлялось, что я на сопке и все это – мой дурной сон. Тогда я давал себе команду и вскакивал, чтобы продолжать идти дальше.
