Вера Ермолаева - Антонина Заинчковская

неминуемо ведет к грубейшим недостаткам, хотя при господствующей у футуристов случайности композиции (каковая вытекает из-за неправильной постановки ими задач) равновесие вообще вещь едва ли легко достижимая. То, что у Пикассо Вы отыскали композиционные задачи, которые «вечны», это вполне понятно, ибо как иными они и не могли быть. К тому же и потому вне преемственности они едва ли возможны, а, колеблясь между преемством и абсолютной самобытностью, футуристы вновь и вновь сбиваются. В частности, возводя иногда в принцип отсутствие равновесия или случайность композиции, не умея и не желая их избежать, они совершают крупнейшие художественные промахи. Не будем забывать, что всякое направление, а футуризм особенно, постоянно имеет две стороны: одну, относящуюся к ремеслу как таковому, иную к области философских и взглядов, им сопутствующих, но органически и абсолютно с ним не связанных. Так, требования футуристами самобытности имеет значение лишь относительно: мастер должен стремиться к наибольшей полноте и разнообразию, многосторонности данного мастерства <…>. Но непосредственно безотносительно к ремеслу это положение не относится, ибо в данном полотне важно то, как использованы средства передачи, а не то, как самобытно оно или нет, и насколько самобытно. Поэтому, если мы станем на точку зрения общую, взглянем на живопись в ее целом вопросе, то на ваш вопрос – какую роль играют индивидуальные способности художника, придется ответить словами Маринетти[314] – футуризм, прежде всего, возвеличенье самобытности, или фразой из живописного манифеста – нужно прославлять все виды оригинальности[315], то есть индивидуальные способности почти все[316]; если же мы будем специально говорить о достоинстве того или иного произведения искусства как проявлении ремесла, то придется ответить решительно – ничего, и даже заявить, что копия равноценна оригиналу, если также хороша, как оригинал, и более ценна, чем оригинал, если лучше.

Какой из двух подходов важнее, в этом для мастера не может быть сомнений, конечно, второй. Но важность первого не должна быть приуменьшаема. В частности рост требования самобытности особенно выросло за прошлый век (обратите хотя бы внимание на прежнее и нынешнее отношение к заимствованию), и в этом отношении футуризм лишь продолжатель предшественников. Но как бы ни было велико отношение второго подхода к произведению, он никогда не сможет затмить или умалить первый, иначе искусство обратилось бы в погоню за оригинальностью. А т[ак] к[ак] достоинство ремесла как таковое требует преемства, всякий мастер необходимо должен быть учеником. Ученики и футуристы. Я нарочно остановился в своем докладе на этом вопросе, т[ак] к[ак] у нас в России некоторые мастера, напр[имер] Давид Бурлюк[317], любит заявлять, что они вышли из самих себя[318]. Таки образом, я могу считать, что, в общем, на Ваш вопрос, учились ли футуристы, и нужна ли им культура, – я ответил в докладе. Но Вы спрашиваете подробнее, как и чему учиться, и нужна ли наша классическая и импрессионистическая культура. Отвечу: как, этого я Вам указать не могу, не могу сказать и чему, ибо при двойственном отношении футуристов к прошлому и их отличию друг от друга, это – как и чему – каждый разрешает по-своему, и для выяснения нужно обратиться непосредственно к мастерам. Относительно культуры повторно скажу: нужно, другой вопрос, поскольку нужна именно наша классическая и импрессионистическая культура: нужность последних определяет, прежде всего, их ценность, и поэтому вопрос об их нужности разрешим лишь по разрешении вопроса об их ценности. На этот вопрос футуристы отвечают частично отрицательно, причем большая дань отдается импрессионизму.

Ваш шестой вопрос, – какую роль играет живопись как отношение цветовых плоскостей, мне не совсем ясен, ибо я не могу определить, о какой именно роли вы спрашиваете. Если Вы подразумеваете, роль живописи, как искусства, и спрашиваете о значении живописи, но на этот вопрос я ответить отказываюсь, т[ак] к[ак] не считаю возможным взяться за разрешение подобных задач на страницах этого письма. На вопрос, как окрашены картины футуристов, я, кроме сказанного на докладе, что-либо затрудняюсь прибавить, ибо считаю, что словами говорить труднее всего о красках. Единственный путь – обратиться непосредственно к полотнам. Относительно последнего я могу заявить, что умственное достижение как таковое едва ли дело искусства. Безусловно, работа футуристов должна, прежде всего, давать эстетические удовлетворение, хотя бы по-новому понимаемое. Быть может, этому разросшемуся письму не удастся удовлетворить Вас – Ваши вопросы столь лаконичны, что могли быть превратно поняты. Во всяком случае, если Вам было бы желательно задать иные вопросы, я обещаю ответить. Но во избежание неправильного понимания, замечу одно: я не футурист, а лишь проповедник, ибо мне кажется, что раньше, чем приступить к пропаганде использованных мною идей, необходимо дать усвоить публике хоть сколько-нибудь футуризм, который является лучшим фундаментом для всякого будущего строительства.

Примите уверения

Кавказ

Тифлис, Кирпичный переулок д. 13

Добавления: у Боччони[319] мы встречаем ряд работ, называемых «состоянием души»[320]. Об этой живописи душевных состояний он распространялся в своем докладе, читаемом в Риме в мае позапрошлого года[321]. Но его выраженное переживание не более как попытка превратить ассоциации, вызываемые в нашем представлении теми или иными линиями, и на этом основании употребить линии, соответственные сюжету. Что же до приписываемых живописи способностей передать переживания как таковые, что является скорее делом поэзии, то у футуристов подобного утверждения не наблюдаем.

ОР ГРМ. Ф. 177. Оп. 1. Д. 50. Л. 39 об. – 45.

Рукопись, черновик, автограф. Выделение текста сделано И.М. Зданевичем

10. Из Ассиро-Вавилонского выпуска «Бескровного убийства». [Текст О. Лешковой][322]

11 апреля 1914 г.

Редакция «Бескровного убийства» буквально завалена письмами от публики. Разумеется, подавляющее большинство их хвалебного характера и заключает в себе восторги хвалебного характера. Редакция привыкла к подобным выражениям восторга и благодарности, что внимание ее остановило на себе одно письмо, представляющее собой полный контраст таким посланиям, письмо, полное упреков. «Вы ничего не делаете для усовершенствования жизни, для поднятия нравов, для насаждения добродетели,» – пишет нам читатель из заштатного города Густопомойска Дохлособаченского уезда Тамбовской губ[ернии], подписавший свое послание «Прокислов-Застойский». Это мы-то… Каково было нам услышать такой упрек, – представляем судить нашим читателям. Т[ак]к[ак] они хорошо знают, что сердца состава нашей Редакции буквально горят и разрываются высокими стремлениями именно в этом направлении, и только близорукая, недогадливая провинция не разбирается в нашей самоотверженной, полной героизма, неустанной работе. «У нас Великий пост», – пишет дальше г-н Прокислов-Застойский, – «а Вы не подумали отозваться на это событие». Это уже вызов, г-н Прокислов. Редакция его принимает и после настоящего выпуска, Вы, г-н Прокислов, разумеется, должны будете признать