Илимская Атлантида. Собрание сочинений - Михаил Константинович Зарубин

Ознакомительная версия. Доступно 48 страниц из 316

роста, косая сажень в плечах. Увидев Алексея Петровича, даже не поздоровавшись, зарычал, словно медведь из берлоги.

– А, вот ты где, посмотри, как ведут кладку! Они что, совсем разучились работать?!

Зная непростой характер Константина Викторовича, Алексей Петрович решил промолчать.

– Ну, чего молчишь, сказать нечего?

– На мой взгляд, Константин Викторович, под штукатурку нормальная кладка, – выдавил из себя Алексей Петрович, но лучше бы он этого не говорил.

– Люди добрые, поглядите на него, это он считает нормальной кладкой! Да разобрать надо все к чертовой матери, и за такую работу всех выгнать, а тебе строгача влепить, – указал он пальцем на Алексея Петровича.

Он еще что-то хотел добавить, но в это время подошел управляющий трестом и переключил разговор на себя. Алексей Петрович, вздохнув с облегчением, думая, что наконец-то его муки закончились, собрался отойти от начальства. Но, видимо, такой уж случился день.

– Зорин! – услышал он зычный голос Константина Викторовича, – ты куда, парень? Ну-ка, подойди ко мне.

Алексей Петрович подошел. Стоять рядом с высокорослым начальником ему было неудобно, приходилось задирать голову, чтобы видеть лицо говорившего, так как тот был на эту самую голову выше.

– Где монтажники? Почему не работают? Опять площади не передали под монтаж? – посыпались вопросы.

Алексея Петровича стала уже раздражать начальственная наглость.

– А вы сами с трех раз догадайтесь, где монтажники? – вдруг дерзнул парировать начальнику подчиненный.

– Что ты сказал?

– Да ничего, это вы уже минут двадцать орете, словно петух вас в одно место клюнул.

– Что ты такое говоришь, – прошипел Константин Викторович, наклоняя голову и слегка сгибая колени, чтобы ближе разглядеть говорившего.

– Что слышите. То вам кладка не нравится, то монтажников начинаете искать в этом цехе, из которого они ушли месяц назад, сделав свою работу.

Управляющий, подойдя ближе к Алексею Петровичу, потихоньку дернул его за рукав.

– Григорий, кто это? – вдруг обратился высокий начальник к управляющему.

– Начальник управления, Константин Викторович, – отрапортовал тот.

– Я знаю, что начальник. Он твой работник?

– Мой, мой. И хороший работник.

– Да гони ты его к хренам собачьим. Ишь, говорить научился, больно много гонору у него.

Внутри у Алексея Петровича закипело негодование. Ну и пусть большой начальник, однако, кто ему дал право так разговаривать, словно дикарей поучает. За последний год, время кураторства Константина Викторовича, он довольно часто встречался с ним. Не однажды видел, как, порой из-за пустяков, тот съезжал с катушек и начинал метать громы и молнии во все стороны. Но до поры такое общение обходило Алексея Петровича стороной. Обходило до сегодняшнего дня. Полный негодования на несправедливый разнос, скорее даже на пренебрежительное к нему отношение, он отстал от начальников, неловко поглядывая на своих подчиненных, которые слышали весь разговор. Однако день не закончился, и инциденты, возникшие при обходе, как оказалось, были цветочками. Властно начав совещание и проверяя выполнение решений предыдущего, Константин Викторович зацепился за срыв срока по представлению фронта работ сантехникам. Там и срыва-то не было, исполнители уверяли здесь же, на совещании, что работа сделана, бумагу не успели подписать, но Константина Викторовича уже было не остановить.

– А ты, Григорий, его защищаешь, – обратился он к управляющему, добавив несколько крепких слов, – запишите в протокол: объявить Зорину выговор за несоблюдение сроков при выполнении работ в соответствии с протоколом.

– Константин Викторович, – вежливо обратился к нему управляющий, – но вы же не правы, работа выполнена в срок.

Развернувшись к собравшимся, удивленно подняв брови, замначальника главка рявкнул:

– Для глухих повторяю – выговор!

– Да, видимо, правильно говорят, и у мужчин бывают критические дни, – довольно громко сказал осмелевший от унижения Зорин.

Кто-то захихикал, кто-то засмеялся, улыбнулся даже генеральный директор, который до этого не обращал ни на кого внимания: он рассматривал и подписывал стопку бумаг.

– Чего он сказал? – прищурив глаза, спросил Константин Викторович у управляющего трестом. Тот пожал плечами.

– Чего ты сказал, про какие дни? – обратился Константин Викторович уже к самому молодому начальнику.

– Я сказал, что у мужчин тоже бывают «критические дни», поэтому они позволяют себе такое истеричное поведение, – четко произнося слова, громко повторил Алексей Петрович свою мысль, так, что не понять этого уже было нельзя.

Кабинет заполнила гробовая тишина.

– Вот, значит, ты до чего договорился. Язык свой распустил, словно болтало, знай, мальчик мой, таких как ты, я встречал десятками и сотнями. Думаешь, умную вещь сказал? От греха подальше выйди вон отсюда, учитывая мои «критические дни», чтобы побольше тебе не получить.

Алексей Петрович гордо пошел к выходу в тишине, предвещавшей грозу. Такого не случалось никогда. На совещании могли обругать, могли снять, наказать, бывали случаи, когда снимали с работы, но чтобы выгонять специалиста высокого ранга, как нашкодившего на уроке ученика, такого не было никогда. Какие действия будут предприняты после этого, оставалось только предполагать.

У Алексея Петровича сердце стучало так, что он думал: еще секунда, и оно разорвется в груди. Виски сжало железными обручами. Да к тому же гнев душил его так, что хотелось взять в руки палку и стукнуть по голове дурака-начальника, смачно обматерить, иронично подколоть. На языке уже вертелись готовые слова, горячие, как угольки, и остренькие, словно перчик. Уже спускаясь по лестнице, подумал: а что это даст? Даже если ты сто раз прав, что толку? Правду говорят: «тот прав, у кого больше прав». После того, как он громко захлопнул за собой дверь заводоуправления, у него появилось странное чувство стыда за свое невыдержанное поведение. Оно расширялось, наполняло мозг. Зорин какое-то время пытался себя оправдать, говоря, что не он зачинщик. Но внутренний голос спорил: «сам-то ты хорош, промолчал бы, чего стоило прижать язык, знаешь ведь, что спорить с начальством – плевать против ветра». Стыд, обида волнами распирали черепную коробку. Упрекая, выговаривая, находя малейшие зацепки для оправдания своих действий и слов, Алексей Петрович понимал, что все это не останется без следа, не забудется, да и «добрые люди» напомнят заместителю начальника главка о дерзости молодого человека.

Идя по заводу, он говорил себе:

– Все, успокойся, уже случилось, не казни себя, дело сделано.

Вечером, принимая рапорты с объектов о проделанной работе, он действовал на автомате. Изнуряющие мысли не давали покоя. В голове происходил нескончаемый внутренний диалог. Алексей Петрович невольно возвращался к ситуации разговора с начальством. Он отгонял эти мысли, но они возвращались.

Звонили знакомые и приятели, присутствующие на совещании, успокаивали, выражали на словах поддержку. Зорин понимал, что это дежурные слова, никто не пойдет защищать его, промолчат, от этого становилось еще противнее.

Позвонил секретарь парткома, с которым они были в дружеских отношениях.

– Ну, ты даешь, Петрович, кто тебя дергал за язык!

– Да, хрен его знает.

– Держать себя в руках надо.

– А ему – не надо?!

– Он начальник, к тому же член обкома. Держись, я переговорю с управляющим, чтоб сильно тебя не рубили.

– А что, думаешь, могут порубать в капусту?

– Да все

Ознакомительная версия. Доступно 48 страниц из 316