Шарль-Андре Поццо ди Борго. Корсиканская тень Наполеона - Наталия Петровна Таньшина
Политику императора Александра I по Польскому вопросу Николай Павлович не одобрял. Он понимал, что его брат «стремился обеспечить интересы России, возродив Польшу как составную часть Империи, но с названием «Царство», со своей администрацией и собственной армией. Он даже даровал ей конституцию, определявшую ее будущее состояние». Александр I, по словам Николая, поступил по отношению к этой стране очень благородно, несмотря на «все то зло, которое Польша не прекращала причинять России».
Первая цель императора Александра, по мнению Николая I, «заключалась в том, чтобы обеспечить интересы Российской империи, создав счастливую, процветающую Польшу под протекцией и с опорой на Россию». Эта цель, отмечал он, была достигнута: «Эта маленькая страна, истощенная постоянными войнами, истерзанная своим стремлением следовать за революциями, постоянно переходить из-под одной власти к другой, за истекшие 15 лет достигла процветания». Благодаря России Польша обрела стабильную финансовую систему, позволявшую ей теперь воевать против России. Россия создала в Польше армию, «снабженную всем необходимым и щедрым содержанием». Однако «каков же результат для Российской империи?» — задается вопросом император Николай. Его ответ далеко не оптимистичен: «Для ее завоевания были принесены огромные жертвы, пусть и сопряженные с другими завоеваниями 1813 и 1814 гг. На протяжении 15 лет предпринимались значительные усилия для содержания армии, укрепления территорий и снабжения войск».
Подобно Поццо ди Борго, Николай Павлович был убежден, что поляки «думали больше, чем когда-либо, о том, чтобы выйти из-под власти империи. Поэтому при первой же искре эти провинции были готовы к бунту». Первый пример полякам подали в 1825 г. декабристы: «Пример был дан, и не трудно было предположить, что во время потрясений и всеобщих волнений эти идеи продолжат давать семена»[155]. Вместе с тем, по верному замечанию Д. Ливена, само «восстание декабристов в 1825 г. во многом было вызвано тем, что патриотические чувства русских офицеров оказались задетыми, когда они увидели, что поляки получили свободы, которых не имела русская элита»[156].
В результате владение Польшей, по мнению Николая I, было не выгодно для России и с политической, и с экономической точки зрения: «Империя наводнена польской продукцией в ущерб своей собственной индустрии». Россия, полагал император, «не может извлечь из Польши в том виде, в каком она существует, никакой реальной выгоды и, что еще более важно, нет даже никаких гарантий для империи, что в будущем она сможет спокойно владеть этой страной»[157]. Его рассуждения сводились к тому, что «эта территория ничего не дает империи. Напротив, она может существовать только посредством постоянных дотаций со стороны империи для обеспечения нужд ее администрации. Очевидно, что выгод от этого неудобного владения нет никаких, есть только серьезные, даже угрожающие сложности». Один плюс от владения Польшей Николай Павлович все-таки отмечал, и заключался он исключительно в «моральном эффекте»[158].
Исходя из этого, император делал следующий вывод: «Все то, что произошло и что еще происходит в Польше, со всей очевидностью доказывает, что время щедрости прошло, неблагодарность поляков отныне делает ее невозможной, и в будущих соглашениях, касающихся ее судьбы, все должно быть подчинено интересам России».
Какой же выход предлагал Николай I в своей записке о Польше? Россия должна была сделать следующее: «Заявить, что русская честь была полностью удовлетворена завоеванием Польши, но что Россия не имела никакого интереса владеть провинцией, неблагодарность которой была столь вопиющей. Заявить, что истинные интересы России требуют от нее зафиксировать свои границы по Висле и Нареву и отказаться от остальных территорий, как недостойных ей принадлежать, возложив на своих союзников обязанность предоставить этим территориям такое управление, которое они пожелают». Далее император писал: «Верная, однако, своим принципам, Россия распространяет на часть королевства, остающуюся у нее, применение своих законов и учреждений в той степени, в какой они будут сопоставимы с ее будущими интересами. Что касается названия «Царство Польское», то оно остается за этой частью страны»[159]. Как видим, Николай I предлагал вернуться к статус-кво, существовавшему после последнего раздела Польши в конце XVIII в.
На мой взгляд, позиции Николая I и Поццо ди Борго весьма рациональны. Поццо ди Борго всегда был убежденным прагматиком и именно исходя из принципов прагматизма он выступал против предоставления Царству Польскому широкой автономии в 1814 г. Но император Николай, этот «рыцарь самодержавия», тоже далеко не всегда был идеалистом и приверженцем «политики принципов». Да, он свято следовал заветам старшего брата в вопросах внешней политики, но только не в том, что касалось Польши. В своем понимании польской проблемы он был солидарен не с братом Александром, а с Поццо ди Борго. После подавления Польского восстания Николай Павлович писал Шарлю-Андре: «Как верно и точно вы предвидели события! Вы предотвратили бы у нас много затруднений!»[160] Как видим, взгляды Николая Павловича и Поццо ди Борго относительно Польского вопроса во многом совпадали, а восстание 1830 г. стало для обоих настоящей трагедией...
И еще один важный вывод можно сделать, проанализировав отношения между императором Николаем и Поццо ди Борго. Как известно, государь принимал важнейшие политические решения самостоятельно и не был склонен прислушиваться к мнению, не совпадавшему с его собственным. С 1814 г. проживавший в Париже, не стремившийся в Россию, не жаждавший там богатства, славы, доходных чинов и поместий (этим-то он и раздражал самодержца), не имевший там собственности и не боявшийся ее потерять, Поццо ди Борго вовсе не страдал болезнью, свойственной многим российским дипломатам: преподносить информацию в соответствии с тем, что хотел услышать император. Но Николай Павлович, явно недолюбливавший Поццо ди Борго за независимость нрава и прямоту суждений, придя к власти, оставил его на посольском посту в Париже и только в конце 1834 г. перевел в Лондон. Он понимал, что в охваченном революционным жаром Париже именно такой человек был ему нужен...
Портрет короля Луи-Филиппа
кисти Поццо ди Борго
Талантливые современники Луи-Филиппа, такие как Виктор Гюго, Франсуа-Рене де Шатобриан, оставили блестящие зарисовки личности этого монарха. Первый — в «Отверженных», второй — в «Замогильных записках». При всем своем противоречивом отношении к сложной и неоднозначной персоне короля, они подчеркивали главное: Луи-Филипп — именно тот монарх, который мог управлять Францией в тех непростых условиях.
Не менее яркие наблюдения о короле оставил и герой этой книги. Взгляд Поццо ди Борго особенно важен тем, что он не идеализировал ни личность самого короля, ни возглавляемый
