Серебряный шар. Драма за сценой - Виталий Яковлевич Вульф

Книппера, родного брата прославленной актрисы Художественного театра Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой. В семье было трое детей: две девочки, Ада и Ольга, и сын Лев, впоследствии известный советский композитор Лев Книппер, автор знаменитой в советские времена песни «Полюшко-поле». С детства Ольга мечтала быть актрисой, но ее театральная карьера в России не состоялась. В конце мемуаров она перечисляет пьесы, в которых якобы играла главные роли, живя в Москве, и называет спектакли Первой студии Художественного театра: «Потоп» Бергера, «Сверчок на печи» по Диккенсу, знаменитые мхатовские спектакли «Вишневый сад» и «Три сестры». Однако никто этого не подтверждает.

Природа наградила Ольгу Чехову красотой и изрядным запасом скепсиса относительно самой себя. Она была умна, самолюбива, и всем казалось, что она сумеет прожить свою жизнь легко и ненапряженно. Стройная длинноногая девочка с поразительно красивым лицом, нежным и властным. Жила с родителями в Петербурге, летом 1914 года они решили ее отправить в Москву к любимой «тете Оле».

В нее сразу влюбились двоюродные братья Чеховы: Владимир, сын Ивана Павловича, и Михаил, сын Александра Павловича. Михаил был артистом Первой студии Художественного театра. Еще до Художественного театра он сыграл царя Федора Иоанновича в Суворинском театре. По словам самой Ольги, их знакомство состоялось давно, и еще ребенком она была к нему неравнодушна. «Меня всегда глубоко ранило, когда я замечала, что я для него – просто маленькая девочка… Михаил Чехов для меня красивее и пленительнее всех актеров и даже всех мужчин. Я схожу по нему с ума и рисую себе в своих ежедневных и еженощных грезах, какое это было бы счастье – всегда-всегда быть с ним вместе…» – позже вспомнит она свое душевное состояние в ранней юности.

В то лето Михаил Чехов увидел красивую семнадцатилетнюю девушку и влюбился в нее. В письме к Марии Павловне Чеховой в сентябре 1914 года он писал:

Машечка, хочу поделиться с тобой происшедшими за последние дни в моей жизни событиями. Дело в том, что я, Маша, женился на Оле, никому предварительно не сказав. Когда мы с Олей шли на это, то были готовы к разного рода неприятным последствиям, но того, что произошло, мы все-таки не ждали… В вечер свадьбы, узнав о происшедшем, приехала Ольга Леонардовна и с истерикой и обмороками на лестнице, перед дверью моей квартиры, требовала, чтобы Оля сейчас же вернулась к ней…

Сохранившееся письмо Михаила Чехова подтверждает ту картину, которую подробно живописует Ольга Чехова – в отличие от многих иных рассказов в ее книге, которые расходятся с другими свидетельствами.

Венчались молодые в деревне в десяти километрах от Москвы.

Этот брак не был одобрен не только знаменитой тетей, чувствовавшей себя крайне неловко перед родителями племянницы, доверившими ей дочь. Отец Оли занимал довольно важный пост в Петрограде, а Миша тогда был, с их точки зрения, всего лишь актером «на выходах». Прошло немного времени, и семья поняла, что была к нему несправедлива, а спустя четыре года после женитьбы Чехов был уже первой знаменитостью России.

Годы спустя на вопрос, что осталось у него в памяти от первой встречи с Михаилом Чеховым, Станиславский задумался и потом сказал: «Мне стало его жалко. Что-то в его глазах было доброе и беспомощное». Так вспоминала Мария Иосифовна Кнебель, актриса и режиссер МХАТа, боготворившая Михаила Чехова. Сам он о том, чем завершился визит к Константину Сергеевичу, говорил кратко: «Станиславский сказал мне несколько слов и объявил, что я принят в Художественный театр».

Станиславский согласился послушать юношу только из уважения к Ольге Леонардовне и к памяти великого русского писателя. После встречи с племянником Чехова он заметил Немировичу-Данченко: «Миша Чехов – гений». Это было в 1912 году.

О нем сразу стали слагать легенды. В ближайшие же годы он сыграл своих великолепных и абсолютно разных стариков: Кобуса в «Гибели «Надежды» Гейерманса, Калеба в «Сверчке на печи» по Диккенсу, Фрибэ в «Празднике мира» Гауптмана. Был замечательным Епиходовым в «Вишневом саде» на сцене МХТ. Когда он играл Калеба, ему было всего 22 года. Кстати, это было за год до женитьбы, потому довольно странно выглядит мнение родных его жены, что он был маленьким актером. На гастролях в Петрограде в 1915 году о силе его таланта говорили с восторгом, и он сам иронически писал Марии Павловне Чеховой: «Твой гениальный племянник приветствует тебя и желает сказать, что принят он здесь у Олиных родных чудесно…»

Итак, семья Ольги уже примирилась с ее замужеством. Она к тому времени поступила в Училище живописи, ваяния и зодчества. Михаил Чехов писал в этот период: «Капсульке моей не особо приятно сидеть в городе, ибо она мечтала о набросках где-нибудь этак в полях и лесах, но что делать, было бы ей не выходить за меня».

В своей книге Ольга Чехова пишет, что она «посещала школу-студию при Московском Художественном театре» и что ее учителем был Константин Сергеевич Станиславский. Когда в Германии впервые появились ее мемуары и она прислала экземпляр своей книги Евгении Михайловне Чеховой (двоюродной сестре ее первого мужа), первые московские читатели удивлялись многим неточностям в описании ее жизни в России. Что же касается именно этого факта, то сын Качалова, Вадим Васильевич Шверубович, автор замечательных мемуаров «В старом Художественном театре», хорошо знавший Ольгу Чехову в молодости, подтверждает: она действительно посещала занятия Первой студии Художественного театра – на правах вольнослушательницы, а вот на его сцене никогда не играла. Шверубович вспоминает также, что летом у кого-то в имении разыгрывали любительский спектакль «Гамлет», в котором Михаил Чехов дурачился, играя Гамлета, а его жена изображала Офелию. Она была пленительна, но совсем неталантлива, да и всерьез к этому представлению никто не относился.

Как известно, Чехов впервые сыграл Гамлета в 1924 году на сцене МХАТа 2-го и, как в любом спектакле, где он играл, затмевал всех других исполнителей. Ольга Чехова в это время уже жила в Германии.

Спустя десятилетия Ольга Чехова назовет свой брак «сумасбродством, за которое впоследствии пришлось дорого расплачиваться». С матерью Михаила Александровича отношения не сложились. «Я тосковала по свежему воздуху моей девичьей комнаты в Царском Селе», – пишет она в своей книге. От этого периода сохранились в ее памяти «полумрак, теснота, спертый воздух, брюзжащая, больная свекровь с иссохшей, порабощенной няней». Обе относились к ней неприязненно. После спектаклей муж приводил в дом своих поклонниц, его мать потворствовала этому.

Ситуация осложнялась еще тем, что в молоденькую Ольгу Книппер-Чехову (по иронии судьбы она стала «второй» Книппер-Чеховой) был безнадежно влюблен двоюродный