Это мой мир - Борис Яковлевич Петкер
Неповторимо — это банальное слово. Его употребляют, когда не находят слов, чтобы выразить индивидуальность. Но Чехов был неповторим в прямом смысле этого слова: он никогда не повторял ни самого себя, ни, уж конечно, никого другого. И позвольте мне написать это слово протяжно, через тире: не-по-вто-рим. Это самое поразительное его качество.
Я не знал его близко, но и сейчас, вглядываясь в глаза на фотографии из американского фильма «Тройка», где он играет нищего, видишь почти хрустального, почти светящегося изнутри артиста.
Пожелания вместо заключения
Мир театра — это мой мир. Это не только кулисы, сцена, костюмы, пьесы, роли… Прежде всего это люди, в дружбе и спорах, с которыми он и создавался.
Меня давно уже томило желание написать о тех, кого мне посчастливилось повстречать в жизни, и о том, чем одарили они меня на трудном пути по тонким мосткам искусства.
Сегодня я выполнил перед ними свой долг. И счастлив.
Но, видимо, то, что они сделали для меня,— был их долг перед грядущими поколениями. Традиции передаются из рук в руки, из сердца в сердце.
Я рассказал о трудах и поисках актеров разных поколений в надежде, что эта книга попадет в руки молодому актеру, в надежде, что чья-нибудь история, чья-нибудь театральная судьба заинтересует, захватит моего молодого современника, зажжет его сердце самоотверженным огнем любви к театру.
Я рассказал о прошлом и настоящем своем и своего театра. О будущем рассказывают ученые и фантасты. Они почти точно знают, каким оно будет. Я — актер и могу только мечтать. На этих заключительных листочках моей книги я хотел бы предаться мечтам, как до сих пор предавался воспоминаниям.
Большую часть своей творческой жизни я провел в МХАТе. Я считаю его лучшим театром на земле.
Он был задуман как театр особый, как театр максимумов во всем: в мыслях, в идеях, в выразительности, в артистической технике, в человеческой этике. Он был задуман как идеальный театр, как совершенство театра.
Б.Я. Петкер на стадионе. Рядом М.М. Тарханов
и его сын И.М. Тарханов
Но театры живут, как и люди,— во времени, в определенных условиях. И стиль времени накладывает на них свою печать. «Жизнь прожить — не поле перейти». Это можно сказать и о театре. Трудно пронести сквозь жизнь свои принципы неизменными. Но некоторым — сильным — это удается. Нашему театру удалось многое. Но многое и не удалось. И это естественно. То, что было задумано Станиславским и Немировичем-Данченко,— не под силу одному, даже двум поколениям.
Я обращаюсь к тебе, мой молодой современник, к тебе который, принимает эстафету традиций из наших рук, как мы ее принимали когда-то на репетициях, в беседах, в душевном общении — от наших учителей.
Я не хочу прикрываться тогой проповедника и произносить наставления. Я хочу только поделиться с тобой моими мечтами и надеждами. А мечтаю я и надеюсь, что принципы нашего Художественного театра ты воспримешь также трепетно, как восприняли их твои старшие товарищи. Я надеюсь, что принципы эти ты сделаешь своей театральной верой, что ты не дашь им коснеть, залеживаться, покрываться пылью,— их надо беречь творчески. Пусть эти принципы развиваются вместе со временем, пусть они всегда будут созвучны современности.
Если ты согласишься принять высокие мхатовские традиции из сердца в сердце — сурово оцени себя, спроси себя, что ты есть. На собственном опыте я понял, что без этого не выполнить своей миссии.
Мхатовское искусство — требовательное искусство. Это искусство глубоких проникновений в судьбы и мысли людей. Но глубоко проникать могут только глубокие натуры. Я мечтаю, чтобы традиции мхатовского искусства дальше в жизнь пронесла глубокая, вдумчивая, пытливая молодежь, и надеюсь, что ей удастся сделать больше, чем удалось нам.
И чтобы имена Станиславский, Немирович-Данченко, Москвин, Качалов, Хмелев, Радин, Давыдов, Синельников, Добронравов были всегда для них образцом и призывом.
Вот почему каждый должен спрашивать с себя по самому большому счету, без поблажек, без уступок, без увиливаний.
Поверьте мне — быть подвижником очень нетрудно, надо только больше всего на свете любить свое дело.
А наше театральное дело — это усилия сотен сердец, среди которых твое сердце выполняет одну из «производственных операций» сложнейшего театрального механизма. И если сердце холодно — механизм работает по инерции.
В этой книге я рассказывал о тех, кто не умел и не хотел жить по инерции,— такие люди всегда восхищали меня, я завидовал им и мечтал походить на них. Мне хотелось, чтобы и ты, мой молодой современник, заразился их примером и не давал бы своему сердцу работать на холостых оборотах.
Когда-то Чкалов сказал: «Я буду летать до тех пор, пока глаза видят землю и руки держат штурвал». Настоящий художник тоже творит, пока его не покидают силы.
Театр — дело коллективное, и ты зависишь от сотни людей. Может быть, поэтому мы, актеры, завидуем иногда писателям и художникам, которые, взяв перо или кисти, могут начать свое творчество сейчас же, как только загорится их сердце. Нам же нужно ждать вечера. Но этот вечер ждет не всех актеров.
Печально видеть творчески не загруженных замечательных мастеров, которые вечер за вечером коротают как придется.
Пенсия, что такое пенсия для настоящего артиста? Это, конечно, проявление заботы, внимания и благодарности нашего общества к нашему нелегкому труду. Но для творца это атмосфера моральной смерти.
У человека, способного творить, сердце всегда молодое.
Мой молодой современник, сделай так, чтобы не угасли в безделье горячие, полноценные, трудолюбивые мастера театра, чтобы не надевали они халатов и не устраивались бы на уютных скамеечках приветливых бульваров. Нам это не всегда удается. Но ведь для того и приходят на землю новые — молодые — поколения, чтобы совершенствовать жизнь.
И еще я прошу тебя, мои молодой современник, не давай серости переступать порог нашего театра. Нам это тоже не всегда было под силу.
Запомни, что дорогу этой серости прокладывают самоуспокоенность, самолюбование, беспринципность.
Не допускай, чтобы на ниве искусства паслись себялюбцы, обросшие коростой равнодушия ко всему, кроме собственной персоны. Следи за этими чудовищами с пыльными глазами, они могут прийти в любой момент, к любому актеру и особенно к тому, который в зените славы. Именно он больше всего перед ними беззащитен и безоружен.
Я шел по тонким мосткам искусства, надеясь добраться до обетованной земли творчества. Каждый идет к этому по своим мосткам. Трудно, весело и гордо идти по этой дороге. Потому что по
