Жан Буко, Джонни Расс
Птичьи певцы
2025
Jean Boucault & Johnny Rasse
Chanteurs d’oiseaux
Перевела с французского Мария Пшеничникова
Дизайн обложки Марии Касаткиной
Научный редактор и консультант издания кандидат биологических наук, старший научный сотрудник Зоологического института Российской академии наук Владимир Михайлович Храбрый
Программа содействия издательскому делу «Пушкин» французского института при Посольстве Франции в России
Programme d’aide à la publication «Pouchkine» de l’institut français près l’Ambassade de France en Russie
© Les Arènes, Paris-PUG, Grenoble, 2023 Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates
© Пшеничникова M. С., перевод на русский язык,2025
. ООО «Поляндрия Ноу Эйдж», 2025
* * *
Гимн природе, детству и дружбе.
France 3
Предисловие
В этой книге излагается наша история — история о двух мальчиках из бухты Соммы, страстно увлеченных птицами. У них с ранних лет обнаружился необычный талант подражать птичьему пению, общаться с пернатыми и наводить мосты между миром птиц и людей…
Мы написали эту книгу одновременно, но по отдельности. Каждая глава представляет точку зрения кого-то одного из нас. Наши голоса вступают в беседу. И чтобы вы понимали, кто именно рассказывает, мы решили поместить в начало наших текстов изображения птиц: серебристая чайка символизирует Жана, а черный дрозд — Джонни. Почему так? Вскоре вы все сами узнаете.
Жан Буко
и Джонни Расс
Серебристая чайка
Взобравшись на парту в аудитории, я кричу, кричу, словно чайка. Серебристая чайка! Сегодня на фармацевтическом факультете в Амьене посвящение первокурсников. Двести пятьдесят испуганных взглядов сосредоточены на мне: с кафедры я вижу перед собой полусотню седовласых озадаченных, критично настроенных мужчин. Им нужно определить, кто из новичков кричит громче других. Участвуют все — и вот настает мой черед… Я кричу, кричу что есть мочи: сначала по-человечьи, затем все громче и громче, потом подбираюсь к самым высоким нотам, и так появляется птица… Она взмывает ввысь — я кричу, словно серебристая чайка, и взлетаю над толпой…
Успех! Все собравшиеся аплодируют, а судьи довольно кивают. Так как орнитологические познания будущих фармацевтов несколько ограниченны, меня прозвали попросту Чайкой. Год начался неплохо. Я всегда побаивался людей, а точнее, толпы… И это весьма странно, потому что со средней школы я ношу обувь сорок седьмого размера и успел вымахать до метра восьмидесяти семи. Моя голова всегда возвышалась над остальными, и все же я совершенно не умел постоять за себя. Всякий раз замирал, стоило ситуации ухудшиться, не знал, как реагировать, и жаждал скорейшей развязки. На этот раз меня спасла серебристая чайка… Однако что я здесь делаю? Неужели пойду по стопам отца и стану аптекарем, хотя всю жизнь мечтал заботиться о птицах?
На улице поет горихвостка-чернушка, ей с задержкой отвечает белая трясогузка — нота в ноту как ее сестрица, поселившаяся во дворе начальной школы в Арресте, где я вырос.
Там все и началось.
Школьные деньки
И моя история начинается в Арресте. В деревушке с населением в девятьсот душ, в пяти километрах от моря — точнее, от бухты Соммы, поскольку именно оттуда можно добраться до открытого моря. Через крошечное поселение среди рощ и заливных лугов течет ручеек Аваласс, над которым вечерами летают чайки, вторя своими криками певчим дроздам, — удивительный диалог между морем и землей. Старожилы утверждают, что когда-то давно здесь останавливались лошади, чтобы отдохнуть, а затем отправиться дальше через всю страну, — этакий привал при перегоне табунов на продажу в былые времена. Так появилось название деревни — Аррест. Площадь, почта, школа, мясная лавка, футбольный стадион, старинное кафе и главная улица, рю Катиньи, да аптека, одна на всю округу.
В улочке от нее огромный зеленый крест, что светит в окно моей комнаты. Я засыпаю в тревоге, опасаясь теней и призраков детства, но мигающий зеленый ночник слегка рассеивает мрак. Среди шелеста фруктовых деревьев во дворе я понемногу распознаю шорох перьев, крохотных телец и крыльев: птицы успокаивают меня и нагоняют дрему. Проснувшись, я тут же сажусь рисовать этих ангелов-хранителей на бумаге в подарок родителям. Каждая птица очаровывает меня и баюкает, унося на огромных крыльях темное облако моих страхов. Я чувствую себя под защитой, словно в гнезде этих существ, которых мой отец любит, кажется, сильнее, чем собственного сына.
Вызубрив таблицы и стихотворения, я каждое утро с матерью и братом шагаю по дороге к школе, расположенной в пятнадцати минутах ходьбы. Мама очень горда тем, что я со своей очаровательной улыбкой приветствую почтальоншу: «Добрый день, мадам!» — а следом соседку и людей, выходящих из кафе или церкви.
Приближаясь к высоким липам на школьном дворе, я наблюдаю за вереницей детей и родителей: идущие пешком, приезжающие на машине, спешащие, суетящиеся, смущенные, важничающие… Крики, плач — и вдруг… Три звонких хлопка в ладоши. Все ребята замирают и, словно маленькие балерины, выстраиваются перед своими классами.
Я люблю эту школу, учителей, занятия и разные экскурсии — особенно в парк Маркантер, Дом птиц… Там я могу блеснуть своими безупречными познаниями о пернатых. Однако всякий раз, когда я пытаюсь это доказать одноклассникам и сопровождающим, с гордостью заявляя, что пеганка — это утка в костюме арлекина, которая прячется и гнездится в кроличьих норах, слева или справа обязательно раздастся чей-нибудь голос:
— Невероятно! Джонни сам как птица! Но сын Буко еще умнее…
Как такое может быть? Я знаю все о птицах, оперениях, расцветках, пениях, клювах, повадках… Но остальные соглашаются с тем, что поначалу было лишь робким высказыванием: говорят, сын Буко может наизусть перечислить все семейства птиц по-французски и на латыни, а также владеет новейшей классификацией видов и утверждает, будто общается с самыми известными орнитологами региона.
Мне прекрасно известно, о ком идет речь. О сыне аптекаря. Это великан, выше меня на три головы. А еще он старше на два года и уже учится в средней школе. Он всегда возвращается с уроков, закинув рюкзак за спину, словно несет парашют.
Иногда он пересекает футбольное поле, на которое выходят мои окна. Такой нелепый, вечно в резиновых сапогах, откуда и его прозвище — Резиновый Сапог. Он не занимается спортом и шагает через поле, даже не оглядываясь и не выказывая ни малейшего желания погоняться за мячом… А для меня футбол — синоним свободы, щедрости и общности, когда команды формируются с ходу, без деления по возрасту, и у нас появляется возможность поиграть с шестнадцатилетними ребятами. Мне повезло: благодаря способностям к спорту я могу блеснуть и завести друзей.
* * *
В семь часов вечера отец возвращается с работы, и по дому расползается почти невыносимый запах овчарни. Хотя мама в мгновение ока отправляет папину одежду в корзину для грязного белья, ничего не поделать: вонь стада уже впиталась в стены. Отец — простой работник у богатого землевладельца, которому принадлежат земли, скот, замок и даже благородный титул. Некоторые называют этот несмываемый с кожи запах сельских забот отметиной рабочего, трудового класса, бедности. Смесь пота, усталости и животных. Для меня это запах вечера.
