Каникулы в затопленном городе - Ольга Владимировна Орлова
— Ой, бабуля, доброе утро! Мне тоже надо в библиотеку — за книгами. Вчера как-то день пролетел, и про книги забыла.
— Ну, вот и хорошо. Завтракай и приходи.
— Договорились!
Я радостно потянулась. Уровень счастья почему-то зашкаливал. «Как же хорошо никуда не спешить, всё делать медленно, в кайф!»
Но валяться больше не хотелось. Покрутив педали воображаемого велосипеда, я вскочила и выглянула в окно, отодвинув лёгкую занавеску и распахнув створки пошире. Во дворе копошились куры, откапывая в земле червяков, и важно расхаживал горластый, пёстрый петух. На небе — ни облачка. «Сначала в библиотеку, а потом на речку — купаться», — решила я.
Быстро проглотила фирменные бабушкины сырники, запила молоком, натянула купальник, шорты и любимую майку: на белой ткани — корабль с красными парусами. Схватила полотенце и бегом в сарайку.
Где там мой двухколёсный друг?
— О, даже колёса подкачивать не надо!
Я запрыгнула на велосипед. Колёса зашуршали по асфальтовой дорожке, весело набирая ход.
— Кручу, кручу, кручу педали, кручу! — вспомнилась детская песенка из мультфильма про кота Леопольда.
Мимо промелькнули железнодорожный переезд, магазин, пекарня, почта. А вот и библиотека.
Ого, как много народу собралось! Ой, а вот и парень из автобуса. Стоит, прислонившись к дверному косяку, внимательно слушает. Интересно, кто там выступает?
Я протиснулась в зал. Увидела бабулю в первом ряду, в зелёном костюме и с помадой на губах цвета пыльной розы. Сидит, улыбается — красавица моя! Махнула ей, а она приложила палец к губам. Ладно, послушаю немного.
Выступает крепкий дедуля. Пытливые глаза умом светятся и словно улыбаются. На экране меняются чёрно-белые изображения старого города: высокий берег реки, баржи, булыжная мостовая, пятиглавый белоснежный собор, старинные фонари, парк, по которому прогуливаются дамы в тёмных платьях до земли, домики, что стоят, плотно прижавшись друг к другу.
— Дело было осенью. Подались мы с Мишкой тогда на Реню: плотвы, подлещиков половить. После войны голодно было, да и нам лет по четырнадцать — есть всё время охота. Думали — поймаем, разведём костерок, приспособим рыбину над огнём, а как зарумянится — съедим, обжигаясь и похрустывая плавниками. Но в этот раз не ловилось ничего, хоть тресни! Мы уж и на червя плевали, и заговоры придумывали, всё зря.
Пошли обратно, как говорится, несолоно хлебавши. На высоком песчаном берегу — сосны в ряд стоят. С осинок жёлтые листья, словно золотые монетки, разлетаются. Между деревьями брусничник вечнозелёным ковром лежит. Ягод на нём красных ещё много. Решили их хотя бы поесть. Пока бруснику собирали, вышли к времянкам — наспех сколоченным домикам. Жители там уж поразъехались. Тихо кругом. Только туман над рекой ползёт.
— Жень, давай залезем, посмотрим, что там! Всё равно никого нет, — предложил Мишка.
Голод погнал нас через невысокий, кое-как сколоченный заборчик из шершавых досок.
Окна в домиках низкие. Перебравшись, мы сложили руки козырьком и попытались рассмотреть через щёлочки занавесок, что там внутри. Толком ничего не увидели. На двери маленький, ненадёжный замок. Такой камнем сбить — нечего делать. Но поблизости ни одного камня нет, лишь ветки и шишки. Да и хорошо! Вскрывать чужой дом — это уже чересчур. Другое дело, если бы он был открыт.
Ничем не разжившись, полезли мы обратно через забор.
И тут непонятно откуда — старушка в белом платке. Из-под него — седая прядь выбивается. А глаза голубые, как незабудки, и грустные.
Она ни слова не сказала, просто стояла и смотрела. И тут я почувствовал, как краска заливает мои лицо, шею. А старушка вдруг махнула нам рукой и пропала, как сквозь землю провалилась. Подошли мы поближе, смотрим, а там — вход в землянку. Мы решились и зашли. Так с Матрёной Арсеньевной Раковой, или просто с Матрёной, как её все звали, и познакомились. Напоила она нас тогда пахучим берёзовым чаем, накормила жареными грибами с картошкой. Велела заходить, навещать.
После этого случая мы с Мишкой больше никогда не лазили в чужие дома. А у Матрёны частенько бывали — и летом, и зимой. Она про лес и про реку столько знала! И нам рассказала, многому научила. Например, как щук ловить прямо на леску, без удочки.
Кажется, всё это было недавно, а на самом деле — жизнь пронеслась. Но тот случай остался со мной навсегда, так и стоит перед глазами она — Матрёна Ракова. И каждый свой поступок измеряю её незабудковыми глазами.
Тут все зааплодировали, и я поняла, что заслушалась и забыла, зачем пришла. Повернулась, чтобы пойти за книгами, и встретилась с внимательным серым взглядом. Краска кинулась к щекам, а я — на абонемент.
Саша
Что вы оставите после себя?
— Сань, ты домой?
Мы с дедом вышли после его выступления на крыльцо библиотеки, вдохнуть свежего воздуха. Духота разлилась густой сметаной, аж рубашка к спине прилипла.
— Нет, съезжу, пожалуй, окунусь.
— Ну давай, только осторожно.
— Дед, да ладно тебе. Столько лет прошло. Я ж не маленький.
Не люблю, когда он затрагивает эту тему.
Дед потёр широкой ладонью лоб в капельках пота, взъерошил свою седую шевелюру. Посмотрел, словно извиняясь, ласково и похлопал меня по плечу.
— А ты классно сегодня выступил! — решил я сменить тему.
— Правда? Тебе понравилось?
— Всем понравилось! Симпатичная старушка в зелёном костюме вон как тебе аплодировала.
— Да ладно! — засмущался дед. — Езжай давай!
Я запрыгнул на велосипед. У нас в городе все на велосипедах: и малыши, и бабульки.
Сегодня жарко. Хорошо, что есть Молога — сядешь в тени берёз на высоком берегу, там ветерок охлаждает. Нырнёшь — вода любую усталость снимет. Правда, после того случая я только у берега плаваю, а то и просто окунаюсь. Страх чуть что, поднимает голову: тошнота подступает, в глазах темнеет.
С берега слышался убойный рэп. Компания малолетних пацанов врубила звук колонки на всю катушку. Я хотел пройти дальше, но тут увидел её. Она сидела на ярко-голубом полотенце, на траве, как раз неподалёку от ребят, и смотрела на воду. Я прислонил велосипед к пёстрому стволу берёзы.
И вдруг мальчишки, выпив газировку, стали бросать банки в воду — кто дальше закинет.
— Эй! Теперь встали и банки достали.
Несколько голов повернулись ко мне. Она тоже обернулась.
Решил не отступать, хоть и не намного старше их:
— Пацаны, мусорки тут для кого поставили? — сказал чуть мягче.
