Старый чудак - Дмитрий Михайлович Холендро

Селестино.

Селестино! Как он раньше не подумал о нём? Ведь Селестино с Фелипой выросли вместе, а ему, Эрнесто, только и осталось пожелать им счастья.

— Кто такой Оскар Уайльд? — спросила Фелипа. — Ты слышишь, Эрнесто?

— Писатель.

— А я думала, поп, — сказала она. — Хотя какой же поп скажет детям: твой отец самый красивый, потому что он ворочает корзины с углем? У папаши Лассара один достойный человек на свете — кантинеро Валенсио. Он ведь больше всех жертвует церкви. А попроси у него хоть песо на твою школу!

— Ты и про школу слышала?

— Я не виновата, что у нас такие стены.

— Никому не говори, Фелипа!

— Нет. Где ты думаешь её построить? Всю землю вокруг раскупили под заводы и склады.

— Я думал как раз о кантине дядюшки Валенсио. Если её снести… За ней небольшой пустырь…

— Что ты, Эрнесто! Он мечтает построить там ресторан!

— Пусть строит где-нибудь подальше.

— Ого! — подивилась его уверенности Фелипа. — Вон идёт Селестино. Сейчас я ему скажу…

— Не смей!

— Да ты правда чудак! — разозлилась она. — Что ты сделаешь без них?

— Без кого?

— Без тех, кто каждый божий вечер заходит к Валенсио опрокинуть стаканчик! Они тебя тут же утопят, как только услышат, что ты хочешь сломать кантину. Куда же им деваться вечерами? Спроси-ка у Селестино! Он там первый гость… Эй, Селестино!

Тяжёлые башмаки Селестино стучали, как подковы лошади.

— Салют, Эрнесто!

Он вспрыгнул на парапет и уселся поудобнее, обняв Фелипу. Ноги его намаялись за день… Фелипа рассказала ему о школе, и он обрадовался:

— У нас с Фелипой будет много детей! Да мы… Мы тебе поклонимся в ноги, Эрнесто!

Но когда она прибавила, что школа должна занять место кабачка, Селестино угрюмо заскрёб в затылке:

— Зачем? А если где-нибудь там…

— Я хочу, — горячо сказал Эрнесто, — чтобы школа стояла здесь. Чтобы из окон была видна река, а с верхнего этажа и океан…

— Он хочет! — воскликнул Селестино, вскинув руки. — Можно подумать, что он президент республики или сам бог! А ты знаешь, чего хочет дядюшка Валенсио? Пойдём узнаем…

Кантинеро Валенсио

Здесь пахло мясом, горохом и вином. За столиками сидели люди, положив рядом со стаканами и тарелками свои кепки и шляпы. Пили и ели, вытряхивая из тёмных бутылок сквозь гусиные перья, вставленные в пробки, острый соус на куски мяса.

— Садитесь! — пригласил новых гостей дядюшка Валенсио, едва увидел их в дверях и поклонился.

Это был очень грузный человек и высокий, под самый потолок. Правда, потолок-то в зале питейного заведения — рукой достанешь, как в низком подвале. Вот дядюшка Валенсио и привык ходить, сутулясь и болтая длинными руками по-обезьяньи. Кое-кто за это так и звал его гориллой, но без всякого недоброжелательства. Дядюшка Валенсио отличался мягким характером — это знали.

Длинные руки его никогда не были пустыми. Он всегда нёс по залу то кусок мяса на вертеле, как на чёрной шпаге, то булку, а чаще всего — бутылку. И всем улыбался до ушей, как улыбался сейчас Фелипе, Селестино и Эрнесто, заглянувшему в кантину первый раз.

— Сюда, красавица! Сюда, кавалеры!

Дядюшка Валенсио вытер стол не очень свежей салфеткой и спросил:

— По стаканчику?

Он был и хозяином кантины, то есть кантинеро, и поваром, и официантом. Одним словом, старался изо всех сил не разориться, а заработать.

Пока он бегал за вином, Селестино спросил:

— А хватит у тебя денег на школу?

За его спиной чмокнула пробка, которую кантинеро ловко выдернул из бутылки.

— Я принёс вам холодненькое «Сан-Филиппо»!

Чувствовалось, что он польщён вниманием художника, хоть и бедного в его глазах.

— Дядюшка Валенсио, присядьте с нами, — попросила Фелипа, а Селестино подтянул ещё один стул к столу.

— С удовольствием.

Кантинеро любил посидеть и поболтать со своими гостями о том, о сём, если была свободная минутка.

— Скажите, это ваш пустырь за кантиной? — спросил Эрнесто.

— А чей же? Но почему ты спрашиваешь?

— Не хотели бы вы продать его?

— Я? Продать? — Дядюшка Валенсио так растерялся, что долго хлопал глазами. — Кому?

— Ну, мне, — сказал Эрнесто.

Кантинеро не поверил и расхохотался. Он принял это за шутку. Чем ему заплатит художник?

— Я отдам тебе пустырь, пожалуйста! — загрохотал Валенсио. — И кантину! Мне не жалко! Но вот беда! Твои штанишки на меня не налезут. Да они уже и потёрлись изрядно! А что ты можешь мне предложить, кроме них? А? Если б у тебя были новые штаны!

Он хохотал до тех пор, пока не заметил, что смеётся один, а Фелипа, Селестино и Эрнесто сидят с серьёзными лицами. Тогда он замолчал и подозрительно посмотрел на них.

— Вы получите столько денег, что сможете построить другую кантину, — сказал Эрнесто. — В другом месте.

— Э, нет! — сказал Валенсио. — Это место мне нравится, — и опять посмеялся. — Вы что — серьёзно говорите, сеньоры?

— Да.

— А мне всё равно смешно! Я вот что скажу. Построю ресторан, тогда приходи, Эрнесто, приноси свой кисти и краски, я тебе дам работу. Крась на здоровье!

— Сколько же вы хотите за пустырь и кантину, сеньор Валенсио? — спросил Эрнесто.

— Я? — удивился Валенсио. — Да я ничего не хочу! Это ты хочешь чего-то! Задумал сам открыть дело? Загребать мои денежки?

Кантинеро начал сердиться.

— Слушай, дядюшка Валенсио, — мирно вступил в разговор Селестино. — Он хочет построить здесь школу для ребят.

Валенсио ждал чего угодно, только не этого, и теперь сидел, выпучив глаза на Эрнесто.

— Так, — сказал он. — Школу… А кто будет за учёбу платить? Хочешь обирать нас руками наших деток?

— Школа будет бесплатная, — ответил Эрнесто, и дядюшка Валенсио подавился вином.

— Ну и чудак, право! — пробормотал он наконец.

И тогда Селестино постучал кулаком по столу.

— Больше никогда не называй его чудаком, Валенсио! А то…

Ведь «чудак» здесь значило почти то же, что «дурак».

С Селестино никто не спорил. Даже такой силач, как Валенсио. Он поднялся и сказал:

— Хорошо. Но запомните: у меня ничего не продаётся, кроме вина и закуски. Я уберусь отсюда в одном случае, если земля треснет и трещина пройдёт через мою кантику. Ясно?

Осада кантины

Отблески огней лежали на тёмной воде пятнышками апельсиновой кожуры, как и вчера. Перестали скрипеть и лязгать цепи, на которых в трюмы кораблей опускали тяжёлые ящики. Вернулись рыбачьи лодки к причалам. Грохоча по булыжнику, уехали в город повозки. Торговцы увезли рыбу, чтобы разложить её завтра на прилавках своих магазинов.

В порт пришёл ещё один вечер. Настал тот самый час, когда