В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

выращивались лучшие в округе кони, и главными развлечениями богатого барина были всевозможные конные состязания. Сам он с лошадьми расставался только ночью, но бывало и ночью выходил на конюшню проверять, все ли в порядке.

Внешне он сильно походил на Наполеона Бонапарта. Так его в мастерских и называли — Наполеоном. Он это знал, и ему, видимо, это нравилось. Он старался и в одежде подражать Наполеону.

Имением и золотыми приисками, которые почему-то назывались Покровскими, управляли его отец-старик и старший брат, Михаил Александрович. Как доверенный акционерного общества, младший Унгвицкий имел два склада — один в Челябинске, а второй в селе Губернском. Там у него был дом со всеми холостяцкими причудами богатого помещика-самодура, база охотника и наездника.

…Вошли в кабинет Александра Александровича Унгвицкого. Пантелеев сказал, обращаясь к хозяину:

— Вот пришли к нам два мастера наниматься в ученики. Говорят, что с Кубани приехали, казаки. Один-то вот ничего, с Васю, — он показал на Гришу, — а второй, боюсь, в тазу утонет.

Унгвицкий встал, вышел из-за стола, осмотрел мальчиков с головы до ног:

— С Кубани, говорите? А как вы попали сюда, да еще зимой?

Гриша коротенько рассказал, зачем приехали. Володька от себя вставлял всякие подробности.

Унгвицкого заинтересовал рассказ ребят:

— Казаки, говорите? Да вы, наверное, еще и на лошади не ездили, не умеете.

Володька был задет за живое, он так и вспыхнул весь:

— Ездил! Да еще на Мушке!

— Что это еще за Мушка? — спросил Унгвицкий.

— Это такая лошадь, которой дядюшка боялся. Мушка его всегда кусала, как собака, и ногами била, а меня нет. Меня никто не обгонял, я всегда быстрее всех в степи скакал на Мушке и сам верхом садился с кочки или так, а Алешку всегда подсаживать надо было и лошадь держать.

— Какого Алешку, вот этого? — Унгвицкий показал на Гришу.

— Нет, тот на Кубани остался, а этого зовут Гриша.

— А ты умеешь ездить на лошадях? — спросил Унгвицкий Гришу.

— Нет, я в монастыре родился, я ездить не люблю, а вот интересные книжки я ему всегда читал.

Унгвицкий задумался. Ему нужен был к весне мальчик-наездник для участия в конно-спортивных состязаниях. Но наездник должен иметь определенный вес, которого Володька явно не имел. Унгвицкий вслух сказал:

— Правда, маловат, легок, но ничего, песочком довесим. А ну-ка, пойдем во двор, покажи, как ты по-казацки ездишь.

Во дворе у столба стоял гнедой иноходец под седлом.

— Вот на таких ездил? — обратился Унгвицкий к Володьке.

— Мушка тоже черная была, только без седла. — Володька, не боясь, прямо подошел к коню и похлопал его по шее.

— Не черная, а вороная, а это гнедой конь. Масти не знаешь, казак.

— Это все равно, — сказал Володька.

— Раз все равно, так садись в седло.

Унгвицкий поднял Володьку и посадил его в седло на коня и подал поводья:

— Держись!

Хозяин сам повел под уздцы иноходца по двору; конь был горяч, так и рвался из рук, чувствуя на спине седока.

Унгвицкий, убедившись, что мальчик держится — прилип к коню, — сказал:

— Возьми повод и управляй, — и пустил разгоряченного коня.

У Володьки дух захватило. Стрелой понесся иноходец к воротам, которые были закрыты. Володька крепко вцепился руками в поводья, натянул их. Конь это почувствовал, с галопа перешел на иноходь. Не доезжая до ворот, Володя натянул левый повод — конь пошел кругом по двору. Проделав два таких круга, Володька направил коня прямо к Унгвицкому, который схватил коня под уздцы. Володька был радостен и горд.

— Ну ты, казак, молодец, — сказал Унгвицкий. — А я так и думал, что конь тебя осадит у ворот… Пантелеев, забирай себе второго, а с этим казаком мы в контору пойдем, побеседуем. Зовут тебя Володька, так ведь?

— Да, Володя Кауров.

— А меня будешь звать Александр Александрович. Понял?

Он позвал уборщицу и сказал:

— Своди казака на кухню, помой ему под носом — видишь, клевал с курами наверно, да и руки вымой почище.

— Да это варежками, — оправдываясь, сказал Володька.

— Варежками или не варежками, а грязь смыть надо. Ну, иди, иди, да поскорей управляйся.

Когда чисто вымытый Володька вернулся в кабинет, Унгвицкий усадил его и уже более подробно расспросил обо всех приключениях.

— Так вот, Володька, — сказал он: — ездишь ты на коне лихо, вижу — любишь коня. И я люблю. Значит, будем с тобой друзьями, так?

— Какой же я вам друг? Я… — Володька не знал, что дальше сказать.

— Ну ладно, все-таки будем друзьями, хорошо?

Володька кивнул головой.

— Так вот, поедешь ко мне жить в село Губернское, это недалеко.

— А как же Гриша останется без меня?

— Гришу я весной тоже переведу на склад в Губернское, а сейчас он кое-чему обучится в мастерских. У меня коней много. Как приедем, я тебе дам коня под кличкой Сметанка. Это светлосерая лошадка, как зайчик.

— Я светлых коней не люблю, на них у нас в станице музыканты ездят. Я люблю вороных.

— А хочешь, дам тебе вот этого Чорта, на котором ты сейчас ездил? Ну, там посмотрим, подберем… Так поедешь ко мне жить? А адрес твоих родителей я сегодня же узнаю в полицейском управлении. Они где-нибудь поблизости должны жить, так что найдем. Может быть, они в Губернском и живут, там ссыльных много.

— Как Гриша, а я согласен, — сказал Володька.

Друзья расстались просто. Гриша только сказал:

— К лету обучусь — монтером буду, приеду к тебе.

В полицейском управлении Унгвицкому без труда удалось выяснить, где родители Володи: они жили в селе Губернском.

Так счастливый случай сократил наконец мытарства мальчика — он ехал уже прямо к родным.

Ранним утром пара лошадей, запряженная в кошеву, ветром понесла Унгвицкого в село Губернское. Володька сидел с ездовым, завернутый в волчий тулуп. Рядом с Унгвицким, развалившимся в кошеве, лежало его прекрасное трехствольное ружье марки «Зауэр», с которым он никогда не расставался, особенно в дороге, так как всякий его выезд сопровождался охотой.

— Вот, Володька, приедем в Долгую деревню, начнутся леса — обязательно сегодня волков по дороге встретим. Они теперь бегают стаями — у них сезон. Значит, одного-двух убьем, и ты привезешь своим родителям подарок на воротники.

Но Володя плохо слышал, что говорил ему барин. Ему было не до волков. Он был так взволнован близкой встречей с родными, что ни о чем другом думать не мог, ничего другого не слышал и не понимал.

Ссыльный кров

Село Губернское, большое, с населением до двадцати пяти тысяч, соединялось с селом Рождественским, и вместе они назывались Тютняры. Села располагались вокруг двух озер — Малые и Большие Ирдяги.