В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

площадки была лазейка и между грузом — местечко, так что получилось, по выражению Гриньки, купе.

Гринька пролез внутрь и принялся устраиваться.

— Лезь-ка сюда, Гриша, да помоги вытащить вот этот тюк — места в купе больше будет.

Когда все забрались, Гриша пододвинул тюк обратно, и лазейка закрылась.

— Вот и дверь у нашего купе! — сказал Гринька.

Уселись поудобней. Гринька предложил зажечь коптилку, но Гриша запротестовал. Гринька согласился, хотя и был самым старшим: даже Гриша был младше его на три года.

Решили впотьмах поесть хлеба и луку, а селедку где-нибудь на большой станции сварить и в приправу положить кочан мороженой капусты. «Будет хороший борщ», уверял Гринька.

Усталость быстро свалила ребят. Они даже не услыхали, когда тронулся поезд.

Первым проснулся Гринька. Поезд шел; слышно было только, как на стыках рельсов вагон подскакивал, а колеса отстукивали свою песню: поехали-поехали-поехали…

Младшие крепко спали. Гриша даже похрапывал. Было тепло — надышали.

Гринька задумался… Вот бы теперь повезло — доехать бы до Ленских приисков! Отец писал, что ножные кандалы с него сняли, оставили пока ручные, а когда в баню водят раз в месяц — и наручники снимают. А весной, когда работали на сплаве, наручники снимали и оставляли ножные кандалы на винтовом болту с гайкой, клепаные.

Гринька мечтал: «Доберусь до батьки, разыщу его, встречу, когда он весной пойдет на сплав, распилю кандалы (для этого стальную пилку и подпилок Гринька в Казанских железнодорожных мастерских взял), сниму кандалы и скажу: «Ну, тятенька, теперь махнем сначала в тайгу, а потом доберемся и до Курской губернии!» А тайга что? Лови зверя, ешь ягоды, а хлеба и не надо. Тятенька скажет: «Вишь ты у меня какой стал за семь лет разлуки!»

Гринька смутно помнит: приехала мать из города, где работал отец, плачет, говорит — отца засудили. Забастовку он устроил и еще что-то сделал — мать не стала говорить что: может, и сама не знала. Дали отцу десять лет каторжных работ в Сибири.

…Гриша проснулся — слышит, Гринька что-то шепчет, разговаривает с кем-то, а Володя еще спит.

— Ты что, Гринька, с кем шепчешься? — спросил Гриша.

— Да я так, молитву читаю.

Помолчал маленько и, не дожидаясь вопросов от Гриши, рассказал ему все подробно, что с отцом случилось, и изложил свой план действий.

Вечером на следующий день друзья добрались до Красноуфимска. Пришлось расстаться с уютным купе: маневровый паровоз загнал вагоны и платформы в тупик, а куда их повезут дальше, не удалось узнать.

До утра провертелись на вокзале, а утром направились на базар покупать Володе валенки. Долго ходили по базару, прицениваясь, приглядываясь, наконец выбрали казанские валенки с красными крапинками. Тут же, на базаре, Володька надел новые валенки, сапоги запрятал в мешок. Пошли в обжорку, купили три чашки щей с хлебом. Сытно поев, отправились на вокзал и там узнали, что на Екатеринбург идет товарный поезд. Но к отходу поезда ребята не поспели — вот тебе и вкусные щи! Поезд уже двинулся, когда они подбежали. Раздумывать было некогда. Гринька вскочил на первый проходящий тормоз и подхватил Володьку. Гриша сзади подтолкнул малыша и сам на ходу ловко вскочил на подножку.

Такое удачное начало, однако, сулило мало хорошего. На тормозе было страшно холодно, насквозь продувало ветром и забрасывало снегом. Поезд шел без остановок, напрямик, проскочил несколько разъездов и наконец ночью остановился на какой-то станции. Мальчики промерзли до костей, зубы стучали, все суставы окоченели. Только собрались слезать с тормоза, как откуда-то появился кондуктор:

— Вы что тут пристроились? Марш отсюда! Скоро тоннели проезжать будем, охрана захватит — отвечай за вас!

— Не ругайся, дяденька, мы и так слезать хотели — промерзли на тормозе-то, а мальчик с нами со всем окоченел, — сказал Гринька.

— И куда вы пробираетесь в такую пору? Замерзнете, как тараканы!

— В Екатеринбург, к родителям едем, — ответил Гринька.

— Ну, на тормозе вам не доехать — замерзнете. Идите к главному, попроситесь — авось пустит в теплушку.

Друзья пошли разыскивать теплушку и главного. Но главный сказал, что в товарном поезде посторонних возить запрещено.

— Идите на станцию, — сказал он, — ждите пассажирского поезда, с ним и поезжайте.

— А кто нас без билета повезет в пассажирском поезде-то? — сказал Гринька.

— А раз билетов нет, так нечего и ездить, сидите дома.

— Где наш дом, когда мы с Кубани едем в Екатеринбург к родителям!

— Знаю я ваши басни! К родителям с Кубани едете… как бы не так!

Ничего не помогло: главный выгнал ребят из теплушки.

Вернулись к тому кондуктору, который посоветовал обратиться к главному.

— Ну, что с вами делать, ребята? — сказал кондуктор. — На тормозе нельзя — холодно, да и мне попадет, сейчас через тоннели поедем. Вон впереди угольные вагоны. Залезайте в какой-нибудь. Только холодно будет, замерзнете. Мне не жалко, поезжайте, но смотрите сами…

Угольные вагоны — коробки без крыш, но ребята решили ехать во что бы то ни стало. Стенки высокие — всё лучше, чем на тормозе; можно бегать по вагону, на станциях греться.

Гринька сбегал на станцию, разыскал сена, притащил с Гришей несколько охапок. Распотрошили сено в углу вагона — получилось мягкое сиденье. Володьку усадили в середину, сами сели по бокам. Зарылись в сено — как будто бы и теплее стало, даже задремалось. Однако спать нельзя: замерзнешь. Договорились не давать друг другу засыпать.

Поезд отправился. Зимнее звездное небо и луна холодно освещали прикорнувших в углу открытого вагона ребят.

Особенно тяжелы были последние версты — длинные и нестерпимо холодные. Мальчики дрожали всем телом. Сено все истерлось. Уже не помогали ни беготня, ни притопывание, ни иные вольные движения. Хлеб в Гришкином мешке так застыл, что был тверд, как камень; пробовали глодать поочередно, но он не поддавался.

Володькины новые поярковые валенки уже не имели прежнего казанского вида — они были черно-бурые, красивых красных крапинок и в помине не осталось. Угольная пыль, мусор, мазут всё перекрасили в один грязный цвет. Только зубы белели да блестели глаза. Вспомнился наказ Максимыча: «Мойтесь каждый день, иначе на чертей будете похожи».

Гриша и Володька с таким нетерпеньем ожидали Екатеринбурга, как будто им была приготовлена там теплая квартира, приют. А между тем впереди была полная неизвестность, и кто знает, какие еще лишения…

Поздно за полночь добрались до станции Шарташ-Екатеринбург II. Гринька, сходив в разведку, принес сообщение, что товарный поезд дальше не пойдет.

Окоченевшие путешественники с трудом вылезли из угольной коробки.

— Ну, пошли искать тепла, а то у Володьки ноздря прилипла к левой ноге, — пошутил Гринька.

Но было не до смеху.

Шарташ — маленькая станция, зала для ожидания совсем нет. Обошли вокзал — кругом