Чужой - Арно Штробель
Он покачал головой.
— Простите, но я не могу вас пропустить.
— Но мне нужно к этим людям. Это очень важно.
— Ничем не могу помочь.
— Чёрт возьми, для меня это вопрос всего, — вырвалось у меня. — Вы не понимаете?
Я заметил, как его взгляд ушёл мне за спину, и сразу понял, что это значит.
Охрана.
Идиот.
Ну вот и всё.
— Простите, — вдруг услышал я знакомый голос, говоривший по-английски. — Не могли бы вы пропустить этого человека? Он с нами. Мистер Берриган ещё вчера всё уладил.
Таможенник быстро оглядел Гэвина, затем снова повернулся ко мне.
— Ваше удостоверение, пожалуйста.
Имя Берриган, похоже, производило впечатление даже на немецких таможенников.
Мне вернули документы. Я прошёл контроль и вместе с Гэвином направился к лестнице. Там я резко остановился перед ним, тяжело дыша.
— Где Джоанна?
На лице Гэвина не дрогнул ни один мускул. Его взгляд будто ввинчивался в меня.
— Почему вы спрашиваете об этом меня? Вы же сбежали вместе с ней.
— А вы только что похитили её у отеля, так что немедленно говорите…
Я даже не заметил движения его руки. Осознал его, только когда пальцы сомкнулись у меня на горле и безжалостно перекрыли воздух.
— Что вы сказали? Похитили? Где? Кто?
Я захрипел, вцепился в его руку, попытался оторвать её от себя. Безуспешно. Когда я уже начал бояться, что потеряю сознание, хватка наконец ослабла.
Я закашлялся.
И начал понимать, что всё не так, как я думал.
Всё гораздо хуже.
— Я… я не знаю. У отеля появилась тёмная машина. Кто-то втянул её внутрь. Потом машина исчезла.
Гэвин смотрел мимо меня. Четыре, пять секунд.
Потом кивнул.
— Ждите здесь. Мы взлетаем через две минуты.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 45
Тёмная обивка заднего сиденья, в которую вжато моё лицо. Пульс грохочет в висках, в горле, во всём теле. Чужие руки — как железные клещи. Одна сжимает мои запястья, другая держит за шею.
Внутри я цепенею от ужаса, но тело сопротивляется само. Я бью ногами в спинку водительского сиденья, рвусь из хватки мужчины, удерживающего меня, и борюсь с силой, о которой прежде в себе не подозревала.
— Хватит, девочка. Иначе мне придётся сделать тебе больно.
Голос незнакомый. И, несмотря на почти дружелюбный тон, я ни на миг не сомневаюсь: он исполнит угрозу без колебаний.
Я замираю. Голова по-прежнему прижата к спинке, лицо повёрнуто к тёмному боковому стеклу. Мужчину, который втолкнул меня в машину, я успела увидеть лишь мельком — и не узнала. Не могу понять, что он за человек. Не могу его оценить. Почти не могу думать.
Я знаю только одно: я пропала.
Мне не завязали глаза. Значит, живой меня не оставят.
И ещё этот запах — от него к горлу подкатывает тошнота. Запах беды.
Снова тело реагирует помимо моей воли. Меня начинает бить дрожь — сильная, неудержимая, словно кто-то яростно трясёт меня за плечи.
Мужчина слегка ослабляет хватку.
— Да она сейчас тут в обморок грохнется, — говорит он одному из своих дружков на передних сиденьях.
— Только не пережми ей сонную артерию. Она нам нужна без повреждений мозга, — отвечает один из них.
Этот голос я знаю. Уже слышала его раньше. И вместе с запахом он складывается в нечто по-настоящему жуткое.
— Джоанна. Для меня сейчас важнее всего вы и ваша безопасность. Хотите, чтобы я вам помог?
Психиатр. Тот самый, с которым схлестнулся Эрик. Бартш.
Мужчина рядом медленно отпускает меня, будто выжидает, не попытаюсь ли я снова вырваться. Но я остаюсь неподвижной. Дышу так часто, словно только что бежала. Словно всё ещё бегу.
И в каком-то смысле так и есть.
Люди Габора нас нашли. Меня. И виноваты в этом мы сами: они, должно быть, проследили за Элой — от порога нашего дома до дверей отеля. А через полчаса оттуда вышла я — почти не соблюдая осторожности.
Всего каких-то пятьдесят метров до стоянки такси.
Я готова ударить себя за собственную глупость. Всё это время мы были осторожны — лишь затем, чтобы в конце совершить чудовищную ошибку.
— Джоанна, с вами всё в порядке?
Теперь Бартш снова говорит вежливо и участливо — как неделю назад в нашей гостиной.
Я не отвечаю. Вместо этого смотрю наружу. Машина замедляет ход. Останавливается на красный свет.
Не думай. Действуй.
Я отталкиваюсь от сиденья и тянусь к ручке двери.
Не заперта. Тупые ублюдки.
Дверца поддаётся сразу. Распахивается достаточно широко, чтобы я могла выскользнуть наружу.
Одна нога и половина корпуса уже снаружи, когда мужчина рядом хватает меня за руку и рвёт обратно.
Я вскрикиваю. Кажется, будто он вывихнул мне плечо. В следующий миг он наваливается на меня всем телом и с грохотом захлопывает дверь.
— Ещё раз так сделаешь, дрянь, — и узнаешь меня получше.
Он бьёт меня по лицу. Сильно. Сначала ладонью, потом тыльной стороной руки. Во рту вспыхивает вкус крови.
— Ламберт! Немедленно прекратите! — Бартш разворачивается на сиденье.
— Это ваша вина. Зачем вы дали ей столько свободы?
— Потому что я не рассчитывал, что Уикерс, этот идиот, забудет включить центральный замок! — орёт Ламберт.
Он по-прежнему навалился на меня всей тяжестью, не давая вдохнуть.
— Но не волнуйтесь, — добавляет он уже тише. — Больше такого не повторится.
Он заводит мои руки за спину, обвивает запястья чем-то узким и жёстким и затягивает так туго, что боль простреливает до локтей.
— Сама виновата.
Я осторожно касаюсь языком разбитой губы. Да, сама виновата. Но оно того стоило. Может быть, кто-то заметил мою попытку побега, запомнил номер машины. Может быть, уже сообщил в полицию.
Спереди звонит телефон. Дважды. Потом Бартш отвечает:
— Да? Да, она у нас. Всё прошло гладко. Даже лучше, чем мы рассчитывали.
Он умолкает, качает головой.
— Что, простите? Нет. Об этом речи не было, это…
Собеседник, должно быть, перебивает его. Бартш несколько раз пытается вставить слово — безуспешно.
— Вам следовало выразиться яснее, — произносит он наконец с плохо скрываемой оборонительной интонацией. — Нет, я… это было не… понимаете, на такую самодеятельность я бы не решился.
С каждым словом он нервничает всё сильнее. И его нервозность передаётся мне. Обстановка в машине и без того натянута до
