Чужой - Арно Штробель
— Мне так страшно оттого, что мы до сих пор не знаем, что с Эриком. А ведь машину, на которой он поехал в Мюнхен, арендовала для него я.
Следует новый приступ рыданий, который наконец прерывает Йоанна:
— Уже известно, что случилось с теми, кого Эрик должен был встретить?
— Я ничего не знаю. В фирме в последнее время вообще все стало каким-то другим.
Похоже, Надин понемногу берет себя в руки.
— Эрик рассказал мне о новом проекте, о котором я ничего не знала. Такого прежде не бывало. Я всегда возглавляла проектный секретариат — и вдруг выясняется, что существует проект, о котором мне ничего не известно. Я спросила об этом Гайгера. Это мой начальник. И начальник Эрика тоже. Он отреагировал очень странно. Сказал, что ни о каком проекте не знает. Но он лгал, я это сразу поняла.
— По чему?
— Когда я вышла из его кабинета, он сразу кому-то позвонил. Я вижу это по своему телефону. Я осталась у двери и подслушала. Разобрать удалось немного — Гайгер говорил очень тихо. Но я услышала свое имя. И слово «Феникс» — дважды.
«Феникс». Вот оно снова — название этого таинственного проекта.
Я заставляю себя сидеть тихо, не распахнуть дверь и не ворваться в гостиную. Я…
— «Феникс», — повторяет Йоанна, заполняя паузу. — Никогда не слышала этого названия. Что это вообще такое?
Очень хорошо, Йоанна.
— Не знаю. Эрик упомянул его при мне, когда заговорил со мной об этом проекте. А сегодня утром мне позвонил Бернхард Морбах. Ты его знаешь. Он был ужасно взвинчен, будто страшно спешил. Сказал, что хочет встретиться со мной — не в офисе, а где-нибудь снаружи. И попросил принести ему флешку, которая была приклеена снизу к ящику его письменного стола. Сначала я отказалась — все это показалось мне слишком странным. Но он сказал, что речь идет о жизни и смерти, и я уступила.
Она запинается.
— И что потом? — голос Йоанны теперь заметно мягче.
— Мы встретились на краю парковки. Бернхард выглядел ужасно. Бледный, непричесанный, совсем не похожий на себя. И взгляд у него был… какой-то безумный. Он сказал, что Эрик…
Снова всхлипы.
— Он сказал, что, как ему кажется, Эрик мертв. И что они идут по его следу.
— Они? — переспрашивает Йоанна, когда Надин умолкает.
— Откуда мне знать? Наверное, эти исламисты.
— Исламисты? — громко повторяет Йоанна.
— Ну да. Те, что взорвали вокзал. Есть же это видео. Там они признают, что это сделали они. Ты разве не знала? Сегодня утром об этом говорили по радио и писали в газетах. Наверняка и по телевизору показывали.
Видео с признанием.
Все запутывается еще сильнее. Какое отношение Габор имеет к исламистам? Он ведь из тех, кто с трудом садится в такси, если за рулем иностранец. Как, черт возьми, все это может складываться в одну картину? Мне нужно увидеть это видео.
— Нет, я… сегодня еще не включала телевизор, — говорит Йоанна.
— Похоже, Бернхард как-то замешан в этой истории. Он сказал, что не представлял, насколько далеко они готовы зайти. И что я тоже в опасности, потому что спрашивала о проекте, а они думают, будто Эрик мне что-то рассказал.
— Но что именно он мог тебе рассказать?
— Не знаю.
Голос Надин вдруг становится ровнее, собраннее.
— Я подумала, может быть, он говорил об этом с тобой.
— Нет, не говорил. Боюсь, я и правда ничем не могу тебе помочь, Надин.
— Ты уверена?
Этот цепкий, настойчивый тон мне знаком. Теперь она так просто не отступится.
— За взрывом стоят исламисты. Для них наши жизни ничего не значат. Поэтому, пожалуйста, скажи мне все, что знаешь. Все.
Йоанна вздыхает.
— Мне нечего тебе сказать. Все, что я могу добавить: вчера вечером Бернхард звонил и мне. И сказал примерно то же самое.
Пауза.
— У нас с Эриком в последнее время все было непросто. Некоторое время я была совсем не в себе, но ты это и так знаешь. Его работа уже несколько недель вообще не становилась темой наших разговоров. Нам приходилось говорить о другом. О более важном. Наши отношения были под угрозой, и для разговоров о каких-то проектах в фирме просто не оставалось места.
Йоанна держится великолепно.
Возможно, Надин говорит правду и действительно напугана. Но с тем же успехом она может быть с ними заодно. Габор вполне мог подослать ее, чтобы выяснить, знает ли Йоанна что-нибудь. И я все сильнее склоняюсь именно к этой мысли. Судя по всему, Йоанна тоже.
— А теперь, пожалуйста, уходи. Думаю, мы все обсудили. Мне хочется побыть одной.
— Но…
Я почти вижу, как Надин лихорадочно ищет предлог остаться.
— Мы ведь в одной лодке. Мы обе переживаем за Эрика.
— Вот тут ты ошибаешься, — холодно отвечает Йоанна. — Мы с тобой совершенно не в одной лодке.
— Я надеялась, что, может быть, смогу остаться здесь…
— Нет. Уходи. Пожалуйста.
Когда входная дверь захлопывается, я тут же выхожу из кладовой и несколькими быстрыми шагами оказываюсь в гостиной.
Включаю телевизор, начинаю переключать каналы. Сериалы, мыльные оперы, но то и дело — экстренные выпуски о теракте. Видео с признанием упоминают, но нигде не показывают.
— Как думаешь, она говорила правду? — спрашивает Йоанна у меня за спиной.
Я оборачиваюсь.
— Не знаю. Я пытаюсь найти это видео. Исламисты и Габор… Я уже совсем ничего не понимаю. Он ведь презирает их до глубины души. По-настоящему ненавидит. Если он действительно с ними связался, значит, на кону стояло что-то очень крупное.
Йоанна кивает.
— Каждый продается. Вопрос только в цене. Если я чему-то и научилась у своего отца, так именно этому.
Она кивает в сторону двери.
— Подожди. Я принесу ноутбук. Там мы наверняка его найдем.
Когда она возвращается, мы садимся рядом на диван.
Я смотрю, как Йоанна переходит с сайта на сайт.
— Я не доверяю Надин. Вполне возможно, что ее прислал Габор.
Йоанна уже находит видео на одном из новостных порталов. Быстро смотрит на меня и нажимает кнопку воспроизведения.
На экране возникают арабские письмена — красные на черном фоне. По краям пляшет пламя. Изображение расплывается, затем проступает фигура: человек в черном, закутанный так, что видна лишь узкая
