Изнанка реальности - Павел Ковезин
– Предупреждаю, – вырвал меня из мыслей Тинки, – лучше закрой уши и не смотри в глаза.
– Кому?!
Не успел чёрт ответить, как воздух сотряс противнейший писк. Из воды начали подниматься тени – тёмные прозрачные полосы, словно дым от затухающего огня. Я зажал уши ладонями, но это не сильно помогло.
Тинки сказал что-то про глаза? У теней есть глаза? Боковым зрением я заметил, как одна проплывает мимо. И будь я проклят, если это призрачная тень не была персонажем, сошедшим с картины «Крик» Эдварда Мунка.
Сотни кричащих призраков с белыми лицами поднимались в воздух, издавая крик, сравнимый по ужасу разве что с пением Сирен.
– Не смотри на них! Не слушай! – кричал чёрт, но я едва различал слова. – Мы почти долетели!
В один момент всё резко прекратилось, словно кто-то выключил сигнализацию. Я отнял руки от ушей и посмотрел вверх.
– Это всё, о чём ты мне не сказал?
– Почти, – я заметил усмешку на морде существа. – Крикуны были лишь предзнаменованием.
В тот же момент вода за спиной поднялась так, будто из неё выпрыгивал кит. Когда я обернулся, рука соскользнула с копыта чёрта. Второй я изо всех сил держался за лапу, тянув Тинки к океану.
– Кто тебя просил оборачиваться?! – впервые с момента нашего знакомства я увидел, как Тинки злится.
Но мне было уже плевать, потому что передо мной было существо, по размерам сравнимое с маленьким городом. Лавкрафт бы назвал его «неописуемо ужасным» и был бы прав, потому что эта тварь словно сошла со страниц его книги «Зов Ктулху», которую так обожала Грейс. Два его желтых глаза освещали нас будто маяки в ночи. Щупальца били по воде с такой силой, что, окажись мы под ними, от нас не осталось бы живого места.
Я почти смирился с тем, что нам конец. Мы сначала упадём в океан спермы, а потом нас сожрёт Ктулху. И так как в Аду умереть нельзя, мы будем вынуждены вечно существовать в желудке этой склизкой твари.
Но стоило существу открыть пасть, как я заметил внутри странное свечение.
И до меня дошёл смысл происходящего.
«Ангелы Ада» Томпсона, сумасшедшие идеи Паланика, кричащие персонажи Мунка и Ктулху Лавкрафта – всё это было нашим личным с Грейс Адом. Тут все её жуткие идеи воплотились в жизнь, а мои любимые сюжеты ожили. И как в русских сказках Кощей прятал свою смерть в яйце, Грейс наверняка спрятала душу в Ктулху.
– Тинки! – крикнул я. – Дай ему нас сожрать!
– Ты рехнулся? – он изо всех сил махал крыльями.
– Поверь мне. Так будет лучше!
– Ничего глупее в жизни не слышал!
Я понял, что убеждать чёрта бесполезно. Как только пасть гигантского осьминога оказалась под нами, я отпустил копыто и полетел вниз.
Не знаю, успел ли среагировать чёрт, потому что я уже ударился об мягкий язык существа и покатился в бездну.
Глава третья.
Прекрасное в ужасном
На годовщину я подарил Грейс золотой кулон в виде сердца. Он смотрелся на ней просто идеально, но она почему-то так не считала и надевала его только в исключительных случаях. Пока мы жили вместе, для меня было загадкой, где Грейс хранит подарок. Её шкатулка была забита украшениями, но среди них я никогда не видел золотого сердца. И вот однажды, взяв в руки первую попавшуюся книгу с её полки, я обнаружил внутри вырезанные страницы и заветную красную коробочку. Грейс не нашла лучшего места для дорогого подарка, кроме как потрепанный экземпляр «Зова Ктулху» Лавкрафта. Трудно поверить, но это была одна из причин, почему, находясь в Аду, я дал настоящему Ктулху меня сожрать. Быть может, если это и правда наш с Грейс личный Ад, она снова спрятала самое ценное в самом ужасном.
Мне трудно с чем-либо сравнивать свободное падение в желудок Ктулху, но это очень похоже на спуск в канализацию. Со всех сторон была вонючая слизь, руки постоянно задевали шершавые внутренности твари. Чёрт потерял управление, его крылья тут были бесполезны, поэтому он падал за мной, успевая выкрикивать проклятия.
А потом в один момент всё закончилось. Я не разбился, не врезался, не приземлился. Было ощущение, что просто очнулся от кошмара. Будто Дэвид на той стороне вернул меня к жизни в самый неподходящий момент. Но, когда я вытер глаза от слизи и открыл их, находился не в его лаборатории, а в комнате Грейс. Окна были зашторены, и только тусклый свет ламп падал на жуткие рисунки этой сумасшедшей художницы.
Она как ни в чём не бывало стояла у холста и рисовала очередной ужастик.
– Вроде бы неплохо, да? – спросила Грейс, оторвавшись от творчества.
Всё было в точности так же, как раньше. Испачканные краской ладони и волосы, заляпанная белая футболка. И голова не валялась отдельно от тела на проезжей части. Только её взгляд был другим. Если раньше она рассказывала мне о картинах с воодушевлением, пытаясь разбудить во мне хоть каплю заинтересованности, то теперь смотрела совершенно пустыми глазами, словно её не волновали ни я, ни моё мнение, ни сами картины. А на шее болтался тот самый золотой кулон.
Тинки в это время расхаживал по комнате как по галерее, ужасаясь удивительному сходству нарисованных пейзажей с подземным миром.
– Грейс? Это правда ты? Но… как?
– Что именно «как»? – ответила девушка, снова занявшись холстом.
– Как мы оказались здесь?
– Хороший вопрос. Ты сам-то как думаешь?
Тинки отодвинул шторы, и за окном вместо привычных залитых солнцем улиц, работающих по ночам баров и старого книжного магазина, было видно морское дно, усеянное разбитыми кораблями, дохлыми акулами и трупами моряков.
– Раф, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – тихо сказал чёрт, зашторивая пугающий вид.
– Мы искали Дьявола, чтобы найти тебя и забрать обратно.
– Что же, поздравляю, – ответила Грейс. – Вы сделали два дела сразу.
– Ты Дьявол?! – сорвалось с губ Тинки прежде, чем я успел вставить хоть слово.
– Твой «напарник» умнее тебя.
– Это же ты создала Ад, так? – спросил я.
– Этот – да. Но ты же не думаешь, что он единственный. Он только наш с тобой, Рафаэль.
Рафаэль. Она не называла так меня уже давно. Раф, Рафи – я ещё мог понять. Но когда с её губ сорвалось вежливое и возвышенное «Рафаэль» я почти поверил в то, что передо мной сам Сатана.
– Здесь я наконец-то могу побыть собой. Все мои «ужасные идеи», которые ты никогда не принимал, наконец-то воплотились в жизнь. Я создала Ктулху, прислала «Ангелов Ада», сирен, которые мне никогда не нравились, заменила персонажами Мунка. Разве не прекрасно?
– Как можно находить прекрасное в ужасном?
Грейс встала и, как в фильмах ужасов наёмные убийцы подходят к связанной и беззащитной жертве, подошла ближе. Только вместо пистолета в её руке была кисточка.
– Ты никогда этого не поймёшь, Рафаэль. А в твоих книгах разве всё заканчивается хорошо? Ты читаешь только триллеры и треш. Уэлш, Паланик, Берроуз. А Джеффа Нуна помнишь? Рада, что ты последовал примеру одного из персонажей «Вирта» и отправился вслед за девушкой. Только не в красочные трипы, а в Ад. Но, дорогой, – Грейс прошептала это слово мне на ухо, – разве я просила об этом? Мне и здесь нравится. Здесь, среди этих чертей, – она посмотрела на Тинки, – пьяных байкеров, оторванных голов, острова, окруженного океаном спермы, моего чудесного питомца – она подняла голову, имея ввиду Ктулху, – и персонажей любимых картин я чувствую себя как дома. А что мне можешь предложить ты?
Я задумался об этом и понял, что ровным счётом ничего. Мы были идеальной парой только
