Сущность - Арно Штробель

— А что скажете о его подружке, Николь Клемент?

Он отмахнулся с подчеркнутой небрежностью, но я не мог не заметить его мимолетного колебания.

— Вы же видели, как он с ней обращается. Полагаю, она понятия не имеет о том, чем на самом деле промышляет этот тип.

В это мне тоже верилось с трудом.

Тем временем мой компьютер окончательно загрузился. Я ввел логин и пароль, запустил стандартную базу данных и принялся за составление отчета.

В начале четвертого я заглянул в соседний кабинет, чтобы переговорить с одним из коллег, который в числе первых опрашивал соседей семьи Кёрприх. К моему неподдельному удивлению, он сообщил, что во время беседы доктор Лихнер был исключительно вежлив и готов к сотрудничеству.

Вернувшись на место, я начал просматривать отчеты. В разделе, касающемся Лихнера, не нашлось ни единой зацепки. Тогда я принялся искать фрагмент с показаниями Марлис Бертельс и нашел его страницей ранее.

Согласно записям коллег, старушка несколько раз подчеркивала, что не заметила абсолютно ничего подозрительного. Впрочем, это Менкхофф помнил и сам. Куда больше меня заинтересовала другая деталь. Настолько интересная, что я решил немедленно показать ее напарнику.

Как только я вошел в кабинет, он объявил, что только что звонил Марлис Бертельс, которая уже вернулась домой. Она упрямо стояла на своем: она лично видела, как доктор Лихнер угощал Юлиану сладостями.

Испытывая легкий укол торжества, я поднял распечатку отчета.

— Тогда взгляните-ка вот на это, герр Менкхофф. Я положил листы перед ним на стол и ткнул пальцем в нужный абзац:

«На вопрос старшего комиссара уголовной полиции Г. Шпанга, видела ли она Юлиану Кёрприх на детской площадке в день ее исчезновения, М. Бертельс ответила: “Нет, из моего окна площадку не видно, ее загораживают кусты”».

— Какого дьявола… — прорычал Менкхофф. Он придвинул листы к себе и внимательно перечитал весь абзац. Закончив, он с силой хлопнул ладонью по столешнице.

— Она что, издеваться над нами вздумала?! Живо по машинам, мы едем обратно! Я хочу выяснить, кто из этих двоих вешает нам лапшу на уши!

ГЛАВА 11.

22 июля 2009.

После телефонного разговора Менкхоффа мы решили наконец поехать домой. Что бы там ни произошло с исчезнувшей девочкой, этим вечером мы уже вряд ли могли чем-то помочь. Мы сидели рядом в тягостном молчании и смотрели на дорогу перед собой.

Образы, которые, как мне казалось, я давно забыл, за последние часы вновь всплыли на поверхность сознания. Вспомнились бесконечные ночи во время давнего суда над Лихнером. Ночи, когда сон лишь на несколько минут заключал меня в свои свинцовые объятия, а затем жестоко отпускал, заставляя в панике вскакивать с постели.

Затем в памяти всплыли недели и месяцы после вынесения ему приговора. Каждый день я повторял про себя, как мантру: «Абсолютно невероятно, чтобы опытный полицейский, судья и прокуроры ошиблись, а правильное предчувствие оказалось лишь у такого зеленого юнца, как я».

Я бросил быстрый взгляд в сторону. Менкхофф смотрел на меня. Вероятно, он наблюдал за мной всё это время.

— Ну, давай, скажи это, Алекс, — он ободряюще кивнул. — Давай же, у тебя на лице написано, что ты опять хочешь прочитать мне лекцию о том, чего мне нельзя говорить такому мудаку, как Лихнер. Так что, пожалуйста, ни в чем себе не отказывай.

Я свернул с трассы А4 на А44 и плавно влился в ночной поток машин.

— Нет, я не собираюсь указывать, что тебе можно или нельзя говорить Лихнеру. Но я скажу другое: на мой взгляд, ты снова бросаешься в это дело с головой, не разбирая дороги.

— Ах, вот, значит, какой у тебя взгляд! Надо же. А вот пятнадцать лет назад ты предпочел отсидеться со своим «взглядом» в тени и позволил мне подставлять голову под удар. Почему же ты тогда не открыл рот, господин главный комиссар? А каково тебе было, когда выяснилось, что я всё-таки оказался прав? Когда его осудили, и все, включая тебя, хлопали меня по плечу? Ты ведь тогда радовался, не так ли?

Его голос достиг той самой характерной громкости, которая означала: «Менкхофф в ярости». Именно поэтому я постарался говорить как можно спокойнее. Это его злило, а мне в тот момент именно этого и хотелось.

— Я не открыл рот тогда, потому что был еще сопляком, а ты бы просто оторвал мне голову. И ты сам это прекрасно знаешь, господин главный комиссар.

Мы доехали до района Бранд, и я свернул на улицу, где он жил. Дальше мы ехали в молчании, пока я не остановился у дома Менкхоффа. Он отстегнул ремень безопасности и серьезно посмотрел на меня.

— Доверься мне, Алекс.

Его голос снова звучал абсолютно спокойно. Я кивнул.

— Я делаю это уже много лет. Но это не значит, что я всегда считаю правильным то, что ты творишь.

— Ты действительно думаешь, что было ошибкой закрыть его сегодня вечером?

— Нет, не думаю. Всё указывает на то, что у него действительно есть дочь. Нет, это было правильно, но всё же… Когда я только перешел в убойный отдел и проработал там всего пару месяцев, один опытный полицейский — который, по случайному совпадению, был еще и моим напарником, — сказал мне одну очень важную вещь: «Если вы даете волю чувствам, то теряете объективный взгляд и упускаете детали». Так вот, этот сове…

Бернд Менкхофф тяжело положил руку мне на плечо, коротко сжал его и вышел из машины. Прежде чем захлопнуть дверь, он еще раз наклонился к окну.

— В восемь?

— В восемь. И передавай от меня привет Луизе, если она еще не спит. Он кивнул, и дверь захлопнулась с глухим, солидным звуком.

Дорога от дома Менкхоффа до Корнелимюнстера, где мы с Мел вскоре после свадьбы в 2000 году купили перестроенный в современном стиле фермерский дом, заняла меньше десяти минут. Я проехал по Грахтштрассе и в Краутхаузене свернул на Бильстермюлер-штрассе. Пять минут спустя я припарковал свою «Ауди» перед домом и вышел из машины.

В гараже хватало места только для одного автомобиля, и мы договорились ставить туда кабриолет «Гольф» Мел, а мою служебную машину оставлять на улице. Она работала в филиале банка на Театерштрассе в Ахене и терпеть не могла зависеть от общественного транспорта.

Я взглянул на часы. Без пяти десять. Как раз началось то время суток, которое я так обожал в летние месяцы: