Королевы детектива - Мари Бенедикт

он достает из кармана пиджака носовой платок и вытирает слезы. На лице его проступают красные пятна, глаза налиты кровью. Некоторое время Луис смотрит на нас, подавленный и печальный, а потом вдруг хмурится, словно в голову ему приходит некая ужасная догадка.

После чего он обреченно, но твердо произносит:

– Я никогда не причинял Мэй Дэниелс вреда и никому не приказывал сделать это. Клянусь. Но возможно, я знаю, кто во всем виноват.

Глава 51

16 апреля 1931 года

Лондон, Англия

– Какие же мы дуры, что отпустили его! – восклицает Найо, стоит лишь двери гостиничного номера закрыться за Луисом. – Несмотря на все имеющиеся у нас доказательства! После того, что этот тип нам рассказал! И почему, кстати, мы вообще ему поверили?

Признаться, я и сама, глядя в спину покидающему нас Уильямсу, терзалась сомнениями. Стоит ли верить его россказням? Может, все это лишь ложь отчаявшегося преступника? Однако, развернувшись от двери, я напоминаю Марш:

– Едва ли мы были вправе не позволять ему уйти. Как-никак, мы же не настоящие полицейские. Да и потом, я отчасти – только отчасти – склонна верить рассказу Луиса. В конце концов, сообщенная им информация компрометирует и его самого, хотя и не в той мере, конечно же, как обвинение в убийстве.

– К тому же, Найо, мы вовсе не отпустили Уильямса на все четыре стороны. Мой помощник из Агентства Пинкертона будет за ним следить, – добавляет Эмма. – И сегодня мы получили то, что нам было нужно.

– Верно, теперь у нас имеются, так сказать, страховые полисы, простите за каламбур, – письмо и фотографии, – подключается к беседе и Марджери, ссылаясь на свою недавнюю роль наживки.

– За которые мы вам бесконечно благодарны, – отзываюсь я. – Задача была нелегкой. И я очень беспокоилась за вас.

– Если честно, – Эллингем заговорщически подается ко мне, – мне доставляло удовольствие крутить-вертеть Уильямсом, пускай он и негодяй. И я буду только рада, если это поможет нам, и…

– Нет уж, Эмма, давайте-ка разберемся! – взрывается вдруг Найо, и последние слова Марджери тонут в ее крике. – У нас на руках имеется письменное свидетельство Мэй Дэниелс, в котором недвусмысленно указывается на то, что Луис Уильямс являлся отцом ее ребенка, настаивал на аборте и предпринял попытку организовать в Булони противозаконную операцию по прерыванию беременности. И полагаю, у нас есть все основания допустить также и то, что именно этот человек насильно увел девушку с Центрального железнодорожного вокзала через несколько минут после того, как она спрятала письмо, – увел, а потом убил. И при таком раскладе мы просто позволяем преступнику уйти? Хотя и располагаем компрометирующим материалом на него? Да надо было привязать мерзавца к стулу, чтобы сутками мучился от голода и жажды и гнил в своих нечистотах, пока во всем не признается! В письменном виде! – Под конец своей тирады Марш едва ли не визжит.

Я всецело понимаю подругу и даже во многом с ней согласна. Меня и саму переполняет жажда отомстить прямо сейчас, тем более почти все как раз и указывает на вину Луиса. Но в кои-то веки чутье подсказывает мне, что спешить не следует. Играем мы вдолгую, и поддаваться импульсивным всплескам эмоций ни в коем случае нельзя. Как бы нам этого и ни хотелось. Лучше направить энергию на наш следующий ход.

Кроме того… А действительно ли Мэй называла отцом своего ребенка Луиса Уильямса?

Я уже собираюсь рискнуть вызвать на себя гнев Найо, озвучив свои сомнения, но тут заговаривает Эмма, само спокойствие:

– Перво-наперво, позвольте заметить: в своем письме Мэй употребляет слова весьма осмотрительно. Мужчину, о котором мы думаем как о Луисе, она именует исключительно «ухажер». Еще она использует слово «отец» – применительно к ее ребенку, – однако ни разу не уточняет, кто это. С чего мы вообще взяли, что речь идет об одном и том же человеке? Полагаю, при тщательном изучении послания Мэй можно заключить, что она ссылается на двух разных мужчин, ни одного из них не называя по имени.

– Да бросьте! – гаркает Марш. – Это притянуто за уши, всего лишь ваши досужие домыслы!

– Вы так думаете? – парирует баронесса. – А может, мы просто увидели в письме лишь то, что нам хотелось увидеть?

Здесь-то я и вмешиваюсь, в тысячный раз перечитав послание несчастной девушки:

– Послушайте внимательно вот этот отрывок, где Мэй обращается к Селии: «Ради твоей безопасности я по возможности избегала каких бы то ни было имен. Надеюсь, если ты передашь мои записи полиции, они смогут восстановить недостающие детали».

– Но даже если бы Мэй и четко называла имена, – продолжает Эмма, – несколько надежных источников уже предупредили нас, что власти не сочтут ее письмо заслуживающим доверия, и все благодаря стараниям журналистов. А нас, между прочим, несмотря на все наши старания помочь в расследовании, вполне могли бы арестовать за незаконное удержание Уильямса, лишение его свободы. Веселенький получился бы финал, что и говорить!

– Не важно, что письмо не дает полиции оснований для ареста Луиса! Это не имеет никакого значения! – громче прежнего заходится Найо. – Ведь мы вполне можем и сами надавить – на Уильямса или, если верить ему, на того человека, который якобы убил Мэй, – просто передав послание прессе. Но ведь для этого нужна смелость! А мы лучше будем праздновать труса и потакать стереотипам, оправдывая ярлыки, которые в нашем обществе принято навешивать на женщин! – фыркает она. – Обычное дело, Эмма, чего еще от вас ожидать!

От недавних дружелюбных колкостей, к которым я в конце концов привыкла, Марш и Орци уже перешли к довольно резким препирательствам. Сдержанное восхищение женщин друг другом, подразумевающее в том числе и благодарность, а то и благосклонность одной по отношению к стараниям другой преодолевать барьеры между ними, развеивается словно дым. Сейчас они обращают свои различия друг против друга, чего я ранее и опасалась.

– Праздновать труса?! – Теперь и Эмма тоже повышает тон.

Орци стремительно подходит к Найо и непостижимым образом – хотя ростом она на несколько дюймов ниже оппонентки – нависает над ней.

Марш никак не реагирует, и тогда баронессу несет вовсю:

– Потакать стереотипам?! Обычное дело?! Да как вы смеете? Вы росли в эпоху, когда часть женщин уже получила право голосовать и располагала возможностями, пускай и весьма ограниченными, обрести в жизни независимость – даже если это стоило им ярлыка «избыточная»! А вот я такой привилегии не имела! В мое время женщинам приходилось несоизмеримо тяжелее, и мы были практически лишены выбора! Собственно, такие, как я, и вымостили вам путь! Я, между прочим, добилась беспрецедентного успеха без помощи денег и уж тем более титула, а трусость и потакание мне были неведомы! И не смейте считать меня трусихой, потому что