Королевы детектива - Мари Бенедикт

мне прекрасно знакомо, и, подобно Эллингем, я его всячески скрываю.

Похлопываю ее по руке и объясняю:

– Я напомнила вам об этом только потому, что и сама допускала ошибку, воспринимая Мэй Дэниелс как некую вымышленную героиню, плод собственной фантазии. И только на сегодняшнем полицейском брифинге осознала, насколько была не права.

Рассказываю коллегам о месте, где обнаружили тело Мэй и улики. И добавляю:

– А после выступления полицейских я пошла туда и своими глазами увидела клочок земли в кустах, где ее нашли. Вот тогда-то бедняжка и стала для меня более чем реальной.

Как раз в этот момент нам подают поднос с филе палтуса, цыпленком в вине и стейком с картофелем фри, однако за вилку и нож никто не берется. Как будто мысль об ужасном конце Мэй напрочь лишила нас аппетита. Никто даже не заговаривает.

Наконец я нарушаю почтительное молчание:

– Когда я стояла, глядя на это жуткое место, меня вдруг охватило неодолимое желание познакомиться с Мэй Дэниелс, узнать ее как человека. Учитывая, что она мертва, это, разумеется, невозможно. К тому же полиция и журналисты действуют с точностью до наоборот – носятся со всякими уликами, связанными с гибелью девушки, совершенно не интересуясь ее личностью. Но затем я стала размышлять над тем, как мы сами узнаём своих персонажей в процессе их создания – жертв, подозреваемых, преступников – и как это способствует расследованию придуманного нами преступления. Вполне вероятно, решила я, что этот навык и поможет нам раскрыть убийство бедняжки.

– Вдруг нам удастся найти ответы на важные вопросы, которыми полиция попросту не задается, – подхватывает Агата.

– Вот именно! – соглашаюсь я. – Я, например, обязательно пишу биографию для каждого своего персонажа, какая бы незначительная роль ему ни отводилась. Продумываю все вплоть до мелочей – если даже они и не попадают на страницы готового романа, все равно помогают мне узнавать собственных героев. Может, вы пользуетесь каким-то схожим методом? Как считаете, получится у нас применить его и к Мэй?

– Я поступаю точно так же, Дороти, – отзывается Найо. – И более того, я берусь за создание персонажей, будь то жертва, сыщик или подозреваемые, еще даже до того, как оформится сам сюжет. Ваяю их, словно скульптор, – подчищаю в одном месте, добавляю в другом. Только после этого для меня и складываются сюжет, включая развязку.

Марджери согласно кивает, а Эмма добавляет:

– А мои герои рождаются, как ни странно, уже полностью сформировавшимися, иногда даже с диалогами. И моя задача как писателя состоит лишь в том, чтобы поспевать за ними.

– А вот у меня все обстоит совершенно иначе, – подключается к беседе Агата. – Я начинаю с убийства. Всегда. Тщательно продумываю способ, мотив и исполнителя. Затем наслаиваю улики и ложные следы. На этой стадии никаких деталей о подозреваемых и жертве у меня и в помине нет. Персонажи вырисовываются только потом.

Подход Агаты к сочинительству меня совершенно не удивляет. Ее детективы для меня – изощреннейшие головоломки с довольно незамысловатыми действующими лицами. Это вовсе не претензия, прошу заметить – весьма многие предпочитают подобного рода детективы. Просто это не такая подача и не тот творческий процесс, что лично мне по душе.

– Значит, вас куда больше увлекает тайна убийства, нежели причастные к нему люди, – заключаю я.

– Да, хотя я и понимаю, что ваш метод в данном случае может оказаться более действенным. В особенности когда все остальные поглощены вещественными доказательствами. Осмысление личности Мэй может привести к важным выводам, которые ускользнут от полицейских и журналистов, – отвечает Агата, о чем-то задумавшись.

– Вот только как же мы познакомимся с мертвой девушкой? – замечает Марджери. – Надеюсь, я не слишком грубо выразилась?

– Нет-нет, что вы, – спешу я успокоить ее. – Итак, нужно придерживаться прагматичности. Как бы ни хотелось мне для лучшего понимания Мэй обратиться к самому началу ее жизни – обойти деревушку, где она родилась, пообщаться с родственниками девушки, посетить общежитие для медсестер, где она проживала, и порасспрашивать персонал больницы, в которой она работала, – с этим придется подождать до возвращения в Лондон. Пока же мы в Булони, о Мэй, ее жизни и устремлениях можно многое выяснить, полагаю, повторив ее здешний маршрут. В отчете полиции изложено, чем она занималась в тот день, но мы сделаем свои собственные выводы.

Покопавшись в сумочке, я извлекаю копию официального полицейского отчета, который позаимствовала у Мака, и передаю его Королевам для изучения. Поклевывая ланч, они просматривают документ.

– Можно начать там же, где и мисс Дэниелс, – в порту, – предлагает Найо. – Тут говорится, что паром, на котором прибыли Мэй и Селия, «Глиндур», пришвартовался в Булони около двух часов дня. Прибыл из Брайтона, куда девушки планировали вернуться через несколько часов, вечером, после осмотра местных достопримечательностей.

– Надо полагать, первым делом они оказались в здании Морского вокзала, как и мы, – подключается Эмма. – Ну что, оттуда и начнем после ланча?

Я киваю.

– Давайте пройдем по следам Мэй, посещая места, где погибшая бывала, в том же порядке, что и она. Вплоть до самого ее исчезновения.

Глава 11

23 марта 1931 года

Булонь-сюр-Мер, Франция

Мы повторяем свой вчерашний маршрут, но только движемся в обратную сторону. Проходим по живописному Старому городу, подлинной жемчужиной которого является рю де Лилль, и наши каблуки громко стучат по неровной булыжной мостовой, спускающейся по склону холма к гавани. По мере приближения к порту вместе с криками чаек усиливаются также и запахи рыбы и моря. Когда же мы оказываемся возле каменного здания с вывеской «Halle aux poissons» – «Рыбный рынок», – вонь становится настолько нестерпимой, что Эмма прикрывает нос кружевным платочком. Шум же, как ни странно, при этом совершенно не возрастает. Напротив, не считая птичьих криков, здесь стоит неестественная тишина. Должно быть, у торговок перерыв на обед, у рыбаков и покупателей тоже. И тишина эта даже несколько нервирует, несмотря на ослепительно сияющее солнце.

В конце набережной располагается здание Морского вокзала, выщербленное и потрепанное непогодой. Найо открывает перед нами дверь, и, когда мы оказываемся внутри паромного терминала, моим глазам требуется пара секунд, чтобы после яркого дневного света привыкнуть к относительной темноте. Когда формы наконец-то обозначаются, я вижу, что здесь всего лишь два ожидающих пассажира – на деревянной скамье сидит пожилая пара, возле ног их стоит потертый кожаный чемодан – и, похоже, ни одного сотрудника.

– Мы как будто в другом месте были, когда вчера приплыли, – замечает Марджери, обводя взглядом пустую утробу зала.

– Да уж, без пассажиров здесь довольно уныло, – соглашается Эмма.

– Или без суетящегося персонала, – добавляю я. – Но где же все?

Ранее мы определились, что для уточнения хронологии событий того октябрьского дня, когда исчезла