Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

видел, как в районе пяти часов пополудни с улицы Жуковка на Вторую Екатерининскую улицу, где он, Боборыкин, аккурат и проживает, свернул мужчина с ребенком на руках, закутанным в одеяло. По всему, мужчина направлялся в сторону Кузнечной улицы.

Все было именно так, как записано в следственном деле. Иван Федорович сдаваться не собирался и, устроившись за столом, записывал показания свидетеля. Раз за разом продолжал задавать вопросы, пытаясь выявить нечто новое, что не вошло в протокол допроса.

— Расскажите мне, пожалуйста, момент, как вы догадались, что это все-таки был ребенок, а не полено. Если можно, поподробнее.

Учитель арифметики вздохнул и продолжил:

— Мужчина торопился, был взбудоражен, неловко ступил и, поскользнувшись, упал, выронив ребенка. Тот заплакал. Именно так я понял, что мужчина нес в одеяле ребенка, а не какое-нибудь там… полено. Не отряхиваясь и не пытаясь успокоить плачущего ребенка, — продолжил Тимофей Игнатьевич, — мужчина поднялся, взял ребенка и поспешил дальше…

— А какого цвета было одеяло?

Иван Воловцов предполагал, что Тимофей Игнатьевич призадумается малость, как это случается с человеком, припоминавшим нечто далекое, но свидетель ответил уверенно, нисколько не сомневаясь, словно перед глазами у него всплыла картинка происходящего.

— Синее одеяло было, это я хорошо помню. У меня примерно такое же, может, посветлее чуток, да и побольше!

— А откуда вы взяли, что этим мужчиной являлся Зиновий Шиманов, а не кто-нибудь другой? — неожиданно задал вопрос судебный следователь, после чего уперся пытливым взглядом в глаза допрашиваемого.

— Как откуда? — в свою очередь уставился на него выпуклыми глазами учитель арифметики. — Это он самый и был, Шиманов. Я его хорошо знаю и обознаться никак не мог.

— По каким именно признакам вы определили, что это именно он? — внимательно смотрел на Боборыкина Иван Федорович.

— По разным, — прозвучал ответ.

— А точнее не могли бы вы назвать? — не сводил взора с учителя арифметики судебный следователь по особо важным делам.

— Ну, одежда, скажем… Ведь здоровались мы… Иной раз даже разговаривали. Лицо его хорошо знаю, походку изучил. Он это был, он! Никакого сомнения, — вполне убедительно произнес Тимофей Игнатьевич и мотнул головой. Мол, коли нет ему веры, зачем задавать вопросы?

— Хорошо, — дописал показания Боборыкина в протокол допроса Иван Федорович и протянул его допрашиваемому: — Прочтите и поставьте внизу свою подпись.

Дальше произошло следующее, малозначительное на первый взгляд обстоятельство, которое, однако, заметил Иван Федорович. Когда судебный следователь Воловцов протянул бумагу Боборыкину, тот, сильно сощурившись, так близко поднес ее к глазам, что едва не коснулся носом ее поверхности. Ивану Федоровичу стало ясно: учитель арифметики близорук и ни черта не видит без очков! Тогда как в таком случае он сумел разглядеть, да еще с дальнего расстояния, что с ребенком в вечер убийства был именно его сосед Зиновий Шиманов? И если Шиманов под следствием в городе Козьмодемьянске, находящемся от Казани за двести с лишним верст, почему Боборыкин назвал именно его? Уж не от себя ли учитель арифметики таким образом — а почему бы и нет? — отводит подозрение?

— А где ваши очки? — задал вопрос судебный следователь и в ожидании ответа невольно заметно напрягся, поскольку минутою ранее вспомнил описание места преступления и одну весьма существенную деталь: в спальне Корякиных в луже крови лежало не только орудие убийства — утюг, но и сломанные очки…

— Да потерял где-то, — последовал ответ. — Никак не могу вспомнить, где именно!

— А не припомните ли, когда вы их потеряли? — мягко и будто бы ненароком поинтересовался Иван Федорович.

— Дня два или три дня назад, — неуверенно ответил Боборыкин. — Может, четыре… Я точно уж и не помню.

«Да уж, конечно, “ не помню”… — Судебный следователь по особо важным делам внутренне усмехнулся. — А не те ли это самые очки, утерянные учителем арифметики, были обнаружены в спальне Шимановых в лужице крови рядом с окровавленным утюгом, каковым убийца Оксаны и Юлии до этого избивал Эльвиру Максимовну? — подумалось Ивану Федоровичу, и он снова внимательно посмотрел на своего собеседника. — Если это его очки (ну, а чьи еще?), стало быть, либо он и есть убийца, либо это его принял за любовника своей жены Зиновий Шиманов и так разозлился, что начал убивать».

Так или иначе, Тимофей Игнатьевич Боборыкин, скорее всего, был в день убийства сестер Оксаны и Юлии Корякиных и нанесения увечий Эльвире Шимановой в их доме. И его непременно следовало задержать.

Иван Федорович посмотрел на городового, скучающего на соседнем стуле, и поинтересовался:

— Вы там не маетесь, милейший?

— Никак нет, ваше высокоблагородие, — подобострастно ответил полицейский. — Служба!

— Ну тогда возьмите под стражу Тимофея Игнатьевича Боборыкина, подозреваемого в убийстве сестер Оксаны и Юлии Корякиных и нанесения увечий Эльвире Шимановой. Мы вместе сопроводим его в городское полицейское управление, — распорядился судебный следователь. — Надеюсь, вам не претит наше общество? — посмотрел он учителя арифметики.

— Позвольте, за что! — вскочил со своего место Боборыкин. — Я ведь ничего не делал!

— Это мы и хотим выяснить. Если вы никак не причастны к этому злодейству, то вам не стоит беспокоиться.

— С кандалами его или без них? — по-деловому уточнил городовой.

— Можно и без кандалов, — разрешил Иван Федорович.

— А он не сбежит?

Посмотрев на побелевшего Боборыкина, Иван Федорович произнес:

— Тимофей Игнатьевич интеллигентный человек, чего же ему бегать от страж правопорядка? Так ведь?

— Так-то оно так, — нехотя согласился полицейский, но перечить судебному следователю по важнейшим делам не отважился.

Загрузились в открытый экипаж, терпеливо ожидавший их на улице: приунывшего Боборыкина посадили в середине между полицейским и следователем. После чего Иван Федорович дружелюбно поторопил кучера:

— В городское полицейское управление, голубчик.

Возница усердно взмахнул поводьями, и экипаж, отзываясь резиновыми колесами на каждую колдобину, заколесил к центру города.

За время недолгой дороги Тимофей Игнатьевич в которой раз задавал Воловцову один и тот же вопрос:

— За что же вы меня арестовали?

Иван Федорович, набравшись терпения, отмалчивался и с интересом посматривал по сторонам; наконец, не выдержав, дал исчерпывающий ответ:

— Ну что же вы, как Фома неверующий?.. Чего так разволновались? Мы вас не арестовали, а только задержали. Вот выясним все про ваше участие или неучастие в преступлениях, случившихся несколько дней назад в доме приват-доцента Эмилюка, и отпустим на все четыре стороны… Или наоборот, — немного подумав, добавил Иван Федорович.

— Так за что же «наоборот»? — продолжал допытываться учитель арифметики Тимофей Боборыкин.

— Арестовать!

Похоже, он и вправду не понимал, за что его могут не просто задержать, а арестовать и запереть в камере при полицейском управлении. А может, Тимофей Игнатьевич просто хорошо играл принятую на себя роль эдакого законопослушного обывателя, совершенно не