Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

и сорвался — ударил ее несколько раз по голове и лицу чугунным утюгом и истыкал в ярой ненависти подвернувшимся под руку ножом. А девочек, Оксану и Юлю Корякиных, порешил тем же утюгом, как ненужных и опасных свидетельниц, которые, конечно, не могли не знать о приезде Шиманова и прекрасно слышали крики от ужаса и боли Эльвиры Шимановой. Совершив злодейство, Зиновий пришел в разум, ужаснулся содеянному, забрал сына и уехал обратно в свой Козьмодемьянск, чтобы в Казани более не показываться.

Тогда почему обманутый муж в порыве безумной ярости не убил любовника своей жены? Или тот как-то умудрился сбежать? Неужто никто не видел улепетывающего по улице человека босиком и в одном исподнем?

— Георгий Иванович, организуй запрос в Козьмодемьянск. Нас интересует все, что связано с Зиновием Ивановичем Шимановым, — обратился судебный следователь Воловцов к полицейскому надзирателю Ступину.

— Понял, ваше высокоблагородие, — охотно отозвался Георгий Иванович.

— Ты же, Ферапонт Ильич, продолжай розыски Шиманова, — посмотрел Иван Федорович на другого полицейского надзирателя. — У возможного преступника на руках годовалый ребенок, такого не заметить невозможно. Постарайся узнать, не уехал ли он из Казани. А я пока поговорю с учителем Боборыкиным…

* * *

Полицейские надзиратели Ферапонт Громыхайло и Георгий Ступин были приданы прибывшему в феврале месяце в Казань судебному следователю по особо важным делам коллежскому советнику Ивану Воловцову в помощь при расследовании нескольких убийств, совершенных из одного оружия с использованием пули с шестигранным донцом. А значит, скорее всего убийства совершал один и тот же человек. Весьма интересующий полицию города Казани и не только. Преступник был опасен, поскольку являлся стрелком безо всякого преувеличения феноменальным, убившим одну из своих жертв — а именно вторую — выстрелом в голову с расстояния триста с лишком саженей. Причем погоды стояли в день убийства ветреные, каковыми они и бывают весьма часто в местности, что зовется казанскими обывателями Дальним Устьем. В таком сложном и многогранном деле один в поле не воин, вот Иван Федорович и попросил или потребовал — это уж вы как хотите, так и понимайте — у казанского полицеймейстера Павла Борисовича Панфилова парочку помощников из числа грамотных и расторопных полицейских надзирателей.

Полицеймейстер Панфилов исполнил то ли просьбу судебного следователя по особо важным делам Воловцова, то ли требование без всякого промедления. Причем выбор был сделан не из самых худших полицейских, каковых отдать было бы не жалко, дескать, на тебе, боже, что нам негоже, — а мысль такая полицеймейстеру поначалу как раз и приходила. Напротив, для московского гостя были отобраны наилучшие из самых лучших полицейских чинов младшего начальствующего состава, кои зарекомендовали себя как отменно знающие свое дело и проявившие свои способности не единожды. Выбранные Павлом Борисовичем полицейские надзиратели гарантированно в грязь лицом перед московским гостем не ударят, полицию Казани позором не покроют и не дадут повода хаять ее и поносить в обеих столицах. К тому же поймать этого феноменального стрелка было также первейшей задачей и его, казанского полицеймейстера Панфилова. Ведь он нес персональную ответственность перед государем императором, правительством империи и казанским губернатором в выполнении своей главной задачи — охраны порядка и общественного спокойствия. И отвечал за выполнение прочими чинами полиции возложенных на них обязанностей как своими обязанностями и чином, так и своей головой…

Из Первой полицейской части был откомандирован в распоряжение судебного следователя Воловцова полицейский надзиратель Георгий Ступин. Это был тот самый служитель закона, что выследил и заарестовал аристократа из мира фартовых и блатных, известного карманного вора-маравихера Потапа Петергофского. Его не смогли поймать самые опытные сыщики Первопрестольной и Северной столиц, где он чаще всего и бывал. А вот Георгий Иванович — взял да и сумел! Расставил капканы и ловушки в нужных местах, как опытный охотник, запасся терпением, что далеко не каждому под силу, и матерый зверюга попался. На кармане, то бишь с поличным. Георгий Иванович лично выследил Потапа Петергофского, в самый момент кражи оказался аккурат рядом с ним, схватил вора буквально за руку и не дал гастролеру сбросить ловко похищенный лопатник[2]. За что и получил серебряный с позолотой «Знак отличия ордена Святой Анны» с бантом из орденской ленты, пятьдесят рублей ассигнациями и очередной чин губернского секретаря[3]. Подобного рода задержаний было у Георгия Ивановича не одно и не два. Кстати, именно с его непосредственным участием было предотвращено намечавшееся членами нелегальной анархической организации Казани покушение на управляющего казанской казенной палаты Карла Штенгера. Так что получение Георгием Ступиным чина губернского секретаря — а явление это было не частым среди полицейских надзирателей — было им вполне заслужено.

Вторым в помощь судебному следователю Воловцову был направлен служивший в Четвертой полицейской части города полицейский надзиратель Ферапонт Громыхайло. Этот держал в кулаке практически всю городскую Суконную слободу (вместе с Архангельской, которая также территориально входила в район Четвертой полицейской части города). А Суконка, как называли ее местные жители и прочие горожане, благонравием и законопослушанием отнюдь не отличалась. Пьяные скандалы, поножовщина, проституция, воровство и кражи — вот неполный перечень противузаконных деяний, отличающих Суконную слободу, к примеру, от слободы Академической, Пороховой, Восстания или даже Ягодной. Чужие на Суконку и не совались: можно было в лучшем случае неслабо огрести по мордасам, остаться без штанов, а то и вовсе распрощаться с жизнью. Или пропасть неведомо куда, да так, что ни одна сыскная собака за год не отыщет…

Силушкой Ферапонт Ильич обладал недюжинной. Мог выйти победителем и против двоих и против троих, что случалось частенько и Ферапонта не особо и напрягало. А еще сей полицейский надзиратель был смышлен и расторопен и схватывал на лету все сказанное, чего, глядя на него, увальня такого, и не скажешь. И такой обманчивостью облика Ферапонт Ильич неоднократно пользовался в розыске, при поимке и изобличении лиц, занимающихся противузаконными деяниями. Многие люди, имеющие нелады с законом, разного рода хитрованы-мошенники, аферисты и даже червонные валеты[4] не воспринимали его всерьез, полагая, что он человек недалекий и не ему с ними тягаться. И напрасно. Ферапонт Громыхайло примечал самые малейшие ошибки, совершенные гражданами, преступившими закон. И мог обвести вокруг пальца мошенника так, что он поначалу и не понимал, каким это образом он очутился в допросной комнате и напротив него сидит судебный следователь и задает неприятные вопросы. К тому же в знакомцах у Ферапонта Ильича были блудницы, блатняки, барыги, красные фартовики[5] и прочая разношерстная публика, среди которой имелись и такие, кто делился с Громыхайло интересующей его информацией. А