Темная ночь - Пейдж Шелтон
Вы, Риверсы, никогда не слушаете.
Вдруг все мое внимание сосредоточилось на этом предложении.
Я была совершенно одна – вокруг ни души, ни машины, ни зверя. Я свернула на обочину, остановилась и закрыла глаза, пытаясь заглушить остальные мысли. Я хотела услышать, как Тревис Уокер произносит эти слова, увидеть, как двигаются его губы.
Теперь я хотела вспомнить.
Мне нужно было вспомнить. Я знала, что способна на это. Нужно было только расслабиться и сосредоточиться. Непростые задачи, но я уже какое-то время над ними работала.
Несколько раз глубоко вздохнув, я нашла точку, в которой одновременно находилась в проклятом фургоне и в безопасности на Аляске. Завеса между двумя мирами была тонкой, и я удерживала ее на месте всеми силами.
В лобовое стекло фургона светило солнце. Ярко. Жарко. Да, очень жарко и душно. Кондиционера не было, и с тех пор, как Тревис схватил меня тем душным летним днем, с меня не переставал течь пот.
В динамиках задребезжала музыка. Ретро. По радио мы слушали только болтовню и старье из 1950-х и 1960-х. У приемника в фургоне не было режима FM, не было дискового или кассетного проигрывателя. Только AM.
Пели что-то вроде: «Большие девочки не плачут – не пла-а-ачут». Я помнила мужской фальцет. Тревис подпевал в невидимый микрофон, косясь на меня и делая вид, что это серенада.
Он выключил радио.
– Ты ведь плачешь, Элизабет Фэйрчайлд?
Я плакала. За три дня похищения я много плакала. Я не сразу это осознала – я что, действительно провела в фургоне три дня? Связанная, с кляпом во рту, оскорбленная всеми возможными способами?
Я больше не смотрела на Тревиса прямо, но видела его боковым зрением. Он пытался привлечь мое внимание, заставить меня повернуть голову. В последний раз, когда я отреагировала на его издевки, он ухмыльнулся и сказал:
– Посмотрела, посмотрела!
Все. Хватит. Я просто хотела поскорее умереть. Если он не убьет меня, при первой же возможности я убью себя или нас обоих. Второй вариант был предпочтительнее, конечно.
На дороге впереди что-то произошло. Машины сбавляли скорость. Тревис был слишком занят своими издевками и не сразу заметил. Я не хотела, чтобы кто-то пострадал, но авария пришлась бы очень кстати. Я собрала последние силы.
– Твою ж… – заорал Тревис, ударив по тормозам. Фургон качнулся, но остановился.
Он спас нас от столкновения с грузовиком. Моя надежда снова поблекла. Дальше мы поехали медленно, но не останавливаясь.
– Ты моя, только моя, ты ведь понимаешь? – сказал Тревис. Мы едва ползли. – Ты будешь моей навсегда. Слышишь? Ты меня слушаешь?
Я слышала, и меня чуть снова не стошнило. В прошлый раз от этого стало только невыносимей. Я с усилием удержала кислоту в желудке. Больше там ничего не осталось.
– Моя, только моя-и-я-и-я, моя, моя, моя, – пел Тревис.
И я сорвалась. В этот момент, на Аляске, сидя с закрытыми глазами в пикапе на самом тихом перекрестке в мире, я вспомнила свои ощущения.
Во мне что-то вскипело. Если бы я верила в высших существ, я бы решила, что это оно, но я не верила. В глубине меня что-то проснулось.
Внутри закрутился циклон ярости, подпитываемый страхом. Он зародился в груди и распространился на все тело, до кончиков пальцев. Я раньше никогда не чувствовала подобной силы, подобной мощи.
Тревис все напевал, а я наклонилась вперед, а потом качнулась назад, поднимая ноги. У меня были скреплены лодыжки, пояс и бедра привязаны к сидению, но я все равно могла двигаться, поворачиваться в стороны. Почему я не делала этого раньше – не знаю, но теперь это казалось мне единственным выходом.
Я нашла правильный угол и лягнула Тревиса в бок. Он не понял, что я делаю, – так быстро все произошло. Я вспомнила удивление на его лице. Мысль о том, что я застала его врасплох, заставила меня рассмеяться. А потом я вернулась в прошлое.
Фургон завилял, его занесло, и он свалился с обочины, но не перевернулся.
В полете я повернулась на сидении. Пока Тревис орал, я выбила дверь. Он привязал меня к сидению какой-то тряпкой, но перед ураганом моей мощи ей было не устоять. Я дернулась, чувствуя, как из груди выбивает воздух, а потом дернулась снова с такой силой, что могла бы разорвать себя на две части.
Но вместо этого тряпка поддалась. Я выпрыгнула из фургона и упала на склон обочины. Я сильно ударилась головой, но откатилась как можно дальше.
Остановившись, я смогла поднять голову. Другие машины тормозили, люди из них бежали мне на помощь.
Тревис перегнулся к пассажирскому креслу.
– Ты моя, Бет, но вы, Риверсы, никогда не слушаете, да?
А потом он уехал. Захлопнул дверь, которую я выбила, вернулся за руль и умудрился завести двигатель. Тревис убрался к чертям прямо перед тем, как я отключилась.
Я открыла глаза в настоящем. По лицу лились слезы. Я смогла. Я освободилась. Сама, одна. Я знала, что сбежала, но до этого момента не помнила деталей – я сделала то, что должна была. Чувство свободы и гордости, которое принесло это воспоминание, было таким гигантским, что могло не уместиться даже на Аляске.
Я осознала кое-что еще. Прощальными словами Тревис дал мне понять две вещи: он знает мою семью, и он знает, кто я такая.
Это была не то чтобы новость, но она каким-то образом лишила мантру силы. Я ее поняла. Я осознала, что Тревис сказал эти слова, потому что я дала отпор.
И победила.
Глава тридцать вторая
Я шмыгнула носом и вытерла слезы рукой в перчатке. Побеждать было приятно.
Вокруг не было ни одной машины. Мне все еще нужен был ноутбук, поэтому я вывернула на дорогу и дала колесам хорошенько сцепиться с асфальтом, прежде чем надавить на газ.
Я как раз набирала скорость, когда впереди из пролеска выбежала упряжка собак, тянущих сани. Они повернули на дорогу. Я впервые увидела их при свете дня, на асфальте. Зрелище было поразительное – простота саней в сочетании с силой собак. Я подумала, что такое нужно увидеть каждому.
– Элайджа, – сказала я вслух.
Я была на безопасном расстоянии от него и от собак, но теперь мне захотелось с ним поговорить. Я чуть прибавила скорость, а потом – хоть это было довольно грубо – посигналила ему. Всего лишь один раз коротко нажала на клаксон.
Погонщик был одет в
