За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

ты боевой, авторитетный, мог бы и помочь.

Ну, озадачил он меня таким манером. Пожалел я его в душе. Рабочий человек, партией направлен в деревню. Трудно ему. Надо бы помочь.

И вот у Прошки слышу:

— Этому фабричному совсем тут у нас не климат. Разве Гавря Лапшин не пролетарий? Всю жизнь чертомелит в батраках, а в люди не выбьется. Еще хорошо, что батя мой помогает ему, а то б совсем труба… Избрали ведь его в помощь тому большаку. Так бесплатно кому охота трепаться в ночь-полночь.

— Это конечно, — соглашаюсь с Пронькой, а сам подумываю: «Куда он клонит?»

— Сенокос вот делить… Может такое напрясть тот совдепчик, что и не расхлебаешь…

Понял тебя, Проня, понял. А сердце тук-тук. Сенокос ведь! А ну согра достанется?

— Чего хочешь, — говорю, — Прокопий?

— Своих надо людей иметь там… Ну чем ты не хозяин? Герой войны. Полный кавалер.

— Тут, — говорю, — не моя воля, Прокопий. Как народ. За него и кровь проливал.

— Вот то-то и оно. Ты проливал, а кто в городе отсиживался. Отсиделся и к власти пришел.

Обкрутил собака. И так сделал, что в той сенокосной дележке я совсем и не участвовал. И достались мне пустошь да голимый кучугур. А Проньке и всей его родне лучшие наделы отошли. Хожу по деревне сам не свой и крою власть во все лопатки.

Надумал в город съездить. Управу найти. Тут попик ко мне.

— Ты, Петрушка, соколик мой, у Латкиных свой человек. По их просьбе зайди по этому адресочку. Там события, соколик мой, назревают огромные… Этот человек в оружии помощь окажет. Скажет что и когда.

Так вот с каким-то архиереем встретился на квартире богатого человека, у которого наша Ленка жила. Помощи я не добился от начальства. Говорят, у вас свой волсовет существует. Туда и обращайся…

Вот, брат, в какую кашу влип я со своей слепой яростью и гордыней. А когда в лесах появились бандюги, они совдепчика того прямо из бани вытащили и порубали. Вот когда просветлели у меня мозги.

Пока нас «разыскивали», мы отсиживались у оперуполномоченного ГПУ на квартире. Потом ночью скрылись, «украв» пару лошадей из конюшни райисполкома. Председатель и конюх были предупреждены.

Скобелев вскоре узнал о нас. Мы изловили на одном хуторе его связного и пристрелили. Записку прикололи: «Так будет с каждым из гепеушников, кто поднимет руку на Ваньку Бобра и его друзей».

— Это вы Бобром устроились? — улыбнулся Сокол.

— Бобром.

— Взяли Скобелева?

— С трудом. Месяца три водил за нос. Потом согласился на свидание. Пришлось связаться с военной группой. Когда те их потрепали до болятки, а мы в свою очередь тоже шлепнули человека три: «Не бери там, где берет Бобр», — он пошел к нам, в один из глухих хуторков. Там встретились. Скрутил я его… А вот Евграфу досталось. Служба…

— Что будешь делать, Петр Гурьянович, в селе?

— Коммуну помогу сбивать. Единолично не с руки жить. Много вредных червей в сердце заводит единоличная жизнь.

Сказал он это серьезно и распрощался.

— Ну, а если снова позовут… наши?

— Всегда готов! — козырнул он и добавил, улыбаясь: — Так ведь, кажется, юные пионеры отвечают?

ГЛАВА 10

Когда Алексей проходил мимо здания горкома комсомола, вдруг захотел увидеть Наташу Ишутину. «Скажу, что еду в деревню. Может, наказ какой будет».

У кабинета Наташи толпилась молодежь. О чем-то спорили, тыча пальцами в газету. Разноголосно неслось:

— А если скажут, покажи, где у коровы молоко?

— И покажу! — отзывался задорный голос.

— На языке!

— Во сказанул! А в общем-то мудро!

— Я этой мудростью и стану крыть.

— Они, бородачи-то, так и разинут рты! Откуда, скажут, такой оракул взялся?

— Не оракул, а оратор!

Смеются. Небось собрались в деревню ехать агитбригадой.

Наташа, как всегда, дает энергичные указания, урезонивает, читает наставления.

— А, Алеша! Привет, ты кстати! — воскликнула она, увидев входившего Алексея, но тут же, кажется, и забыла о нем. Что-то стала подписывать, подбадривать, наказывать:

— Вы молодежи толкуйте. Молодежи! Со стариками партийные ячейки ведут работу. Надо говорить смело о новой светлой жизни. Но чтобы сделать этот смелый шаг к социализму, надо снять темную повязку с глаз — ликвидировать неграмотность!

— А что такое тяжи? — неуверенно спросила белокурая девушка и густо покраснела.

— Тяжи? А зачем тебе? — недоуменно подняла тугую бровь Наташа.

— Я слышала. Ходили на базаре дядьки и все жаловались, что не могут найти тяжей.

— Ну и пускай жалуются на здоровье! Тебе-то что?

— А вдруг это имеет какое-то отношение к нашей работе?

Наташа смущенно закусила губу и, встретившись с насмешливыми глазами Алексея, обрадованно воскликнула:

— Выручай, Леша! Ты, наверно, в курсе. Я что-то не припомню!

Все, кто был в кабинете Наташи, пытливо и выжидательно уставились на него. Алексей объяснил.

— Ну вот видите, — вздохнула с облегчением Наташа. — Все это просто… А теперь пошли в губпартком. Ты, Леша, тоже с нами.

— Я вообще-то… Понимаешь… — начал было Алексей и запнулся: стоит ли говорить в такой горячий момент об отпуске? Да и непонятно, что это такое — отпуск.

— Ты, конечно, поедешь, да? — думая о чем-то своем, спросила Наташа, закрывая дверь на внутренний замок и, как всегда, тут же заторопилась куда-то. — Я сейчас! Ты подожди меня. Ребята! — крикнула она выходившим из коридора парням и девчатам. — Идите в партком! Я доложу секретарю. Я мигом!

К Алеше подошла белокурая, в теплом свитере девушка.

— Спасибо вам… Честное слово… Я, кажется, насмешила, — виновато улыбнулась она.

— Да что там… Обыкновенно… Вы ж городская?

— Моя мама учительницей в гимназии была… Сейчас на рабфаке преподает русский язык и литературу. Я почти не была в деревне. Но я играю на скрипке… И вот… — пожала она плечиками.

— А что тут у вас происходит?

— Вы не знаете? Едем в какую-то деревню… Бригадой… Там будем ликпункт организовывать, культармейцев. Оборудуем читальню. Организуем библиотеку. Мы собрали в нашем центральном районе более тысячи книг. Выступим перед населением с концертами.

— Вот как! Да это здорово! — обрадованно воскликнул Алексей. — А в какую деревню?

— Я забыла… Вон Наташа… Она знает!

Наташа поморщила лобик и, видно, отгоняя деловые мысли, которых у нее, как понял Алексей, всегда была полна голова, ответила как по бумажке.

— Станция Трехсветская, деревня Красино… Эта деревня в девяти километрах от железной дороги на запад.

Лешку даже качнуло от радости.

— Да ведь тут рядом хутор Болтиновский. Полверсты, не больше! Это ж моя деревня… Родом я оттуда! — воскликнул он.

— Тебе везет, Леша, — подтолкнула его локтем Наташа. — Да, может, у тебя желания нет, так ты выкладывай, не стесняйся.