Искатель, 2010 №2 - Владимир Соколов
У Игоря опять заныло под левым плечом.
Певица запела с экрана:
— Я больше не хочу...
На словах «любви тайком» ощутил на себе пристальный и сосредоточенный взгляд жены. Она переложила его голову на подушку. Встала и вышла. Вскоре вернулась и прилегла рядом. Коснувшись ее ладони, почувствовал, что та прямо-таки ледяная.
Увидел ее побелевшие глаза:
— Тебе плохо?
Уловил слабый запах лекарства:
— Ты что-то выпила?..
Дошло — это запах валерьянки.
Занервничал. Принес ей теплой воды в стакане. Рукой стал согревать ей лоб.
Прошло много времени. Жена вздрагивала. Что ей снилось — свечи в храме или змеи в кровати, и спала ли она вообще, он не знал. У самого тело было — словно потоптали.
Стал комком нервов. Все воспринималось обостренно. Сын где-то задержится: тут же думается — побили... Жена не поднимает телефонную трубку — новая мысль: неужто в доме чужие? И нет никакого покоя. Ни на минуту. А к тому, что не звонит Регина, относился с удивительной для него самого ленивой прохладцей.
За окном по-весеннему царствовала сырость. На чернушной лужайке мутнели кольца снежных разводий. Все словно бы теряло свою привычную крепость.
— И так на душе противно, да еще и человека наказал! Вот вчера подготовил приказ и лишил Зинулю оклада. Юристом себя в полной мере ощутил. Хотя виноват-то во всем Дудулай: это он заставил ее тащить помидоры, а та — и взбрыкнула... Теперь вон мается под окном... Эх, Игорь Сергеевич, дерьмо ты собачье! Защитник вшивый...
Левая рука ныла по всей длине.
8
Жена все чаще и чаще смотрела теперь на Игоря. Словно прочитать все его мысли хотела. И постоянно твердила:
— Ничего не хочешь сказать?..
А на него накатывало смертельное оцепенение.
Еще внимательнее приглядываясь к нему, Людмила заявила: — Тебе к священнику надо...
Лицо Регины всплывало в памяти совсем редко, невзначай. Он и не догадывался, что она давно уже не красит губы, не подводит брови и, что самое страшное, стала пить.
Раз поднял трубку. Выплеснулся ее голос:
— А мы тут за тебя пьем...
— Кто же это «мы»? — спросил он с испугом.
— Подружка одна, да ты ее не знаешь...
Правая рука его уже привычно двигалась по левой груди к предплечью.
Доски пола в коридоре загремели под чьими-то шагами.
«Кто бы это мог быть в конце дня?»
От стука в дверь вздрогнул.
— Я это. Можно?
На пороге появилась Зинуля и подрагивающим голосом напряженно спросила:
— Считаете, правильно меня наказали?
— Не плюй против батьки в пекло.
Тепличница вдруг изменилась в лице, демонстративно вставила руки в бока и почти мужским голосом спросила вдруг:
— А как поживает ваша жена-спекулянтка?
— Да ты что? Какая еще спекулянтка?
— О которой все говорят...
Хотел было резко встать, но от глубокой нутряной боли запрокинулся в кресле.
9
Регине он по-прежнему не звонил. Боялся, подслушают.
Зато позвонила она и коротко спросила: — Все?..
— Как все? — схватил он провод, из микрофонного оконечья которого уже разносилось нудно: пи-пи-пи...
Разминая левую грудь, провыл в стену:
— Ну и хрен с ней!..
Настроение — хуже некуда. Здоровье — тоже тревожит. По всем статьям проколы. А тут еще она...
Забросил все дела. В естественном стремлении к простому человеческому покою возвращался домой.
Поймал на себе удивленный взгляд жены.
— Что ты все меня разглядываешь?..
Потянулся к бару за бутылкой. Плеснул в стакан.
С кухни неслось:
— Не сыпь мне соль на рану...
В глазах потемнело. Стало трудно дышать. Кутаясь во мрак, все летело в тартарары...
Людмила затрясла его:
— Тебе плохо?..
10
Полосатый автобусик тормознул у поблескивающей кромки дорожки и затих около рыжей, примитивнейшей двухэтажки. Из окошка выглянул Игорь и неприязненно произнес:
— Вот и допрыгался...
Оказавшись в палате — каморке с голыми стенами, — удрученно глянул на прилипший к потолку, как гнездо птицы, репродуктор. Спичкой жгло под сердцем.
Жена долго не уходила. Все расправляла на кровати простыню. Встряхивала одеяло и взбивала подушку. Несколько раз возвращалась с остановки погреться: трамвай не приходил.
В помещении было тепло. И на душе у Игоря стало спокойнее, теплее.
Лучше уж здесь находиться, чем там, где постоянно достают, упрекают, чего-то ждут от тебя.
Побрел по коридорам. В конце одного из них увидел телефон на лестничной площадке. Позвонил домой. Людмила, видимо, еще не вернулась. Кто же его пожалеет? Вспомнился номер Регины. Но ее тоже не оказалось дома.
...Рентгенологи обнаружили еще и затемнение в легких. Набродился он по улицам, нагулялся...
Румяная медсестра ловко брызнула из шприца в сторону. Повернулась к Игорю. Его грудь сразу же наполнилась жаром. В ушах защемило. В глазах запрыгали зайчики. В следующее мгновение он соскользнул со стула на пол.
Пришел в себя. Попытался подняться, хватаясь за спинку стула, — под нос уже давили вату с нашатырем. Покачиваясь, с помощью сестры добрался до палаты и прилег на койку.
«Ну и попал...»
Прибежавший врач спрашивал о чем-то бесцветными высохшими губами.
Сколько пролежал, он не знал, но, встав, снова похромал на лестничную площадку.
В этот раз Регина оказалась дома.
— А я тут путешествую...
— Твоя экскурсия случайно мимо моего дома не проходит?
— Да я в больнице.
— Что там делаешь?
Деловой тон ее разговора стал мягче.
— Вот, малость прихватило...
— Проведать-то тебя можно?
Смешался: «А, будь что будет».
И утвердительно махнул рукой:
— А как же...
11
Сосед по палате — плешивый старик с обиженным выражением лица — сказал:
— Посмотрел бы ты на себя сегодня.
— А что?
— Дюже бледный. И губы синие. Думал, уже хана тебе.
Вытянулся на койке. Сомкнул веки. Сердце выдавало свое: тыры-пыры, тыры-пыры... Как тарахтелка.
Когда сестра ставила ему на спину банки, попросил:
— Покрепче, пожалуйста.
Спину растянуло, стало рвать, как на клоки. Со лба закапал пот. Ни вздохнуть, ни выдохнуть.
«Вот и правильно. Пусть все выходит из меня».
Надеялся, что физическая боль заглушит еще одну, такую неприятную — душевную, со всеми ее невыносимыми переживаниями.
Сестра с хлопками стала снимать банки. Ломота сладостно растеклась по спине, унося с собой и ножевые ощущения вокруг сердца. Пожалел, что так быстро сняли эти прозрачные кубышки...
Позвонил домой. Там снова неприятность.
— Квартиру в соседнем подъезде обворовали. И Вова видел какого-то мужчину.
— Ради бога, не суйся ты с Вовой никуда! Своего разве не достаточно?.. — кричал в трубку.
Вернулся в палату. С головой накрылся простыней. Все противно. И уже, казалось, мало что может взволновать его. А мысли о доме не отпускают. Как там жена и сын? Одни, в
