Прах херувимов - Евгения Райнеш

Словно она, вторгаясь в уже знакомый инстинкт продолжения рода, шла дальше, глубже, длинными тонкими пальцами перебирала все оттенки желания, вносила нюансы своим неповторимый запахом, пропитывала им каждую ноту страсти, добиралась сущностью до самого истока и обнаруживала за ним ещё одну нескончаемую бездну. И это состояние — противостояние между ними — длилось, не теряя своей остроты и горькой сладости, уже даже не годы, десятилетия.

— Ведьма? — задумалась Аида. И тихо протянула. — А если старая, выжившая из ума ведьма? Что тогда? Что ты скажешь, о чём будешь просить, мой Ромео, сходящий со сцены?

Его потянуло за глубиной голоса в омут фраз. Опять раскис, потерял волю, хотя уже прекрасно знал, что она может говорить так — не словами, а смыслом за гранью реальности. Или за гранью разума? С Аидой всегда было непонятно.

Это состояние не отпускало даже через несколько часов после её ухода. А Аида обязательно уходила. Просачивалась сквозь пальцы, не давала схватить, остановить, присвоить. Её всегда не доставало.

Артур подумал всего лишь долю секунды и выдохнул:

— Я всё равно буду любить тебя.

Аида покачала головой.

— Не зарекайся. Может, совсем скоро ты развернёшься на девяносто градусов. От любви к ненависти. От обожания к презрению.

Она наклонилась к нему и быстро, прохладно провела губами по щеке. Затем вскочила и вышла из комнаты. Артур не заметил, когда полностью оделась и привела себя в порядок. Шаги были настолько легки, что, даже тщательно прислушавшись, он ничего не мог отразить в теперь пустом и глухом пространстве тонких стен и длинных коридоров.

С горечью Артур подумал, что ему опять не хватило Аиды. Без неё всегда хочется чего-то ещё.

В тишине, наполненной тоской по только что ушедшей, резко раздался звонок телефона.

— Артур Борисович! Подрядчики по поводу переделки правого крыла вас ожидают.

Артур посмотрел на время и крякнул от досады. Он опаздывал на важную встречу. Ругнувшись на самого себя за излишние сантименты, стал торопливо одеваться.

Аида же, выйдя за ворота санатория, тоже посмотрела на часы. Только в отличие от Артура, она вовсе не расстроилась, а напротив — улыбнулась, и лёгкой походкой отправилась вдоль по улице.

Но чем дальше она удалялась от санатория в безлюдные улицы, тем поразительнее менялось выражение её лица. Улыбка медленно исчезала, переворачивалась в угрюмую гримасу, а лёгкость и безмятежность скатились по внезапно прорезавшимся возрастным стокам — от носа, от внешнего края глаз и от уголков губ.

По три складки с каждой стороны, три реки времени бегут по лицу стареющей женщины, от истоков — вниз, куда стекается в конце концов всё сущее. К земле. Аида, резко постаревшая, вдруг остановилась как вкопанная среди пустынной улицы, провела рукой по глазам и сказала фразу абсолютно никому, кроме неё самой, ничего не говорящую.

— Ева и Адам первыми были, — забормотала в пустоту, — Ева упала, Адам вышел. Кто остался? Один Адам. Страх Еву забрал, страх идёт за тобой по пятам. «Эни, бэни, рики, таки…»

Затем она, словно очнувшись от сонного морока, оглядела улицу, на которой так никто и не появился, и бодрым, хотя уже и не танцующим шагом направилась к своему дому. Однако до калитки не дошла. Аида уверенно открыла дверцу в палисадник Ларика и с видом человека, которого давно ждут, подошла к веранде.

С Яськой, появившейся на другой стороне улицы, они разминулись буквально на три минуты. Если бы девушка не потратила время на дохлых ворон в биографии Геры, возможно, история закончилась бы иначе. Несомненно, Яська бы полюбопытствовала, чего ради Аида отправилась к Ларику, к которому никогда не испытывала особого расположения. И, что самое главное, с которым сама Яська была в ссоре. Минимум, что бы сделала девушка с голубыми волосами: безапелляционно навязалась бы с тёткой в гости. А максимум…

Ну Яська точно бы отговорила Аиду от задуманного. Но она так никогда и не узнала, что её задержка на три минуты стоила жизни близкому человеку. Она даже не подозревала, что однажды так фатально опоздала.

В данный момент её очень заботило совершенно другое обстоятельство. Яська, вернувшись из поликлиники домой, не обнаружила не только Аиды, но и кое-чего привычного.

А именно: с веранды и прихожей исчезли сорняки, заботливо высаженные тёткой в горшочки. Все эти многочисленные эксперименты, заполонившие хлипкие пластиковые этажерки, вдруг как по волшебству исчезли с глаз. Словно их никогда и не было.

Яська даже выбежала во двор, покрутила головой, высматривая странного вора-флорофила, но горшочков и след простыл. Она тут же позвонила тётке, чтобы рассказать об ужасном преступлении, произошедшем в доме, но Аида долго не брала трубку, а когда взяла, ответила как-то странно-тягуче, словно нахлесталась алкоголя или была под кайфом. Конечно, ни того, ни другого и быть не могло — ни разу Яська не ловила Аиду на подобных штуках, скорее всего, тётка просто безмерно устала.

— Я… — голос доносился как будто очень издалека, и слова Аида произносила с большим трудом. — Это я… убрала… Обморок… Вдруг от…

И связь прервалась. Или тётка, не в силах больше вести беседу, отключилась сама.

Яська не стала настаивать и перезванивать. Аида в последнее время действительно казалась непривычно уставшей. В ответ на самые обычные фразы она замирала на несколько секунд, потом отвечала что-нибудь невпопад. И совершенно непонятно.

Один раз Яська застала Аиду за внимательным разглядыванием картинок в большой детской книге.

— В каждом негативе, — чётко, словно перебирая что-то в уме, приговаривала Аида, склонившись над картинкой, — есть позитив. Минус на плюс, будет минус, а он был к тому же…. О, да! Бог аптекарей, маэстро ядов. Он не давал людям и богам разнежиться, потерять вкус к жизни и к борьбе. Насылал на города страшные песчаные бури. Да, именно бури, чтобы не забывали…

Девушка даже не успела посмотреть на обложку книги, так быстро Аида закрыла и спрятала её. И именно то, каким виноватым и растерянным детским движением она сунула за спину этот пёстрый том, напугало Яську.

— Ты что смотришь? — спросила она, пытаясь простым вопросом отогнать непонятный страх.

Вспомнила, как Гера совсем недавно загораживал собой пакет из ветеринарки. «Да чего они все от меня в последнее время что-то скрывают?», — подумала Яська, — «И все — за спиной?».

Аида ответила все так же потусторонне и задумчиво:

— Значение может быть в том, что человек должен всегда спокойно относиться к темной стороне…

— Какое значение? — продолжила гнуть своё Яська.

Аида встряхнула головой и даже как-то рассержено произнесла:

— Никакое. Глупости, не обращай внимания.

А вчера Яська