Прах херувимов - Евгения Райнеш
Он облокотился на перила веранды. Вспомнил, что Яська любит сидеть, забравшись на ограждения, свесив длинную худую ногу и покачивая ей. На душе стало ещё муторней.
Отец вышел буквально через пару минут уже с пустыми руками. Чашку чая с дороги не предложил. Привалился спиной на входную дверь, защищая свой дом от нагрянувшего врага, руки сложил на груди крест-накрест. Молчал.
— Ты постарел, — глупо и беспомощно отомстил Ларик. — Сдаёшь понемногу…
Отец чуть шевельнулся, не выражая никаких эмоций, всё так же смотрел вдаль, куда-то за спину Ларика.
— У меня вопрос, — мастеру тоже не хотелось надолго задерживаться в этом неприступном бастионе. — Один-единственный. Ответь на него честно, и я уйду. И не приду больше. Никогда.
— Да, — полувопросительно, полуутвердительно отозвался отец.
— За что ты меня так ненавидишь? Что я такого плохого сделал? Лично я — что?
Отец помолчал ещё немного, словно ответ на вопрос давным-давно уже знал, но произнести вслух было выше его сил. Наконец, собрался с духом.
— Потому что ты — подкидыш. Подменыш.
— Как так?
— Ты не мой сын. И не сын Анны.
— Но чей? — растерялся Ларик.
Этого он не ожидал. Вернее, мог предположить, что отец ему неродной, но мама…
— Ничей. Ты ничей сын. Вообще непонятно кто. Тварь, пришедшая из леса. Шишига, подменыш.
Отец говорил все быстрее и громче, казалось, ещё секунда — и он сорвётся на крик.
— Не наш, пришлый. Не знаю, чего ждать от тебя. Боюсь! До ужаса, до смертельного кошмара боюсь. Может, ты пьёшь по ночам кровь невинных детей, может, сманиваешь девушек в болото. Я не знаю, кто ты.
— Подожди, — Ларик протянул к нему ладони, машинально, мягко, чтобы успокоить. От этого движения отец шарахнулся, ударился плечом о закрытую дверь. Охнул и схватился за место ушиба, глядя на Ларика исподлобья колючими, судорожно мерцающими глазами.
— Ты говоришь как сумасшедший!
«Неужели отец давным-давно уже сошёл с ума, а этого никто так и не заметил?», — пронеслось у Ларика в голове.
Ситуация выглядела странно: они с отцом одновременно боялись друг друга.
Да, странно. И нелепо. Но отец, выпалив весь этот бред, мгновенно исчез за дверью. Ларик крикнул отчаянно в ощетинившийся навстречу ему дом.
— Что ты вообще имеешь в виду?
— Тебя Анна привела из леса, — голос из-за двери звучал глухо, но гораздо спокойней.
Отец почувствовал себя в безопасности, как только Ларик остался вне его поля зрения, за толстой спасительной стеной.
— До тебя всё было хорошо у нас. Семья, дом, любовь. Наш сын умер, но мы бы вместе перенесли это горе и жили как раньше. Только однажды Анна привела из леса тебя. Сказала, что сказочные существа подарили взамен нашего Ларика. Но ты не Ларик, не вместо него, ты вообще непонятно кто. Илларионом деда моего звали, не имеешь права его имя носить.
— Но как меня звать⁈
Вопрос оказался глупым, но Ларик понимал: если сейчас он не узнает всё, что может, то не узнает уже никогда.
— Понятия не имею! — закричал отец из-за двери.
И вдруг натурально завыл:
— Шиш-и-и-га ты-ы-ы ле-е-е-с-с-сная.
Мастер понял, что на этом всё. Больше отец ничего ему не скажет. Наверное, потому что и сам не знает.
Он развернулся и пошёл прочь. Вслед ему из-за плотно закрытой двери долго ещё раздавался ужасный плач-вой. Беспросветное сожаление о разбитой жизни.
До прихода рейсового автобуса оставалось довольно много времени. Ларик в растерянности топтался у дома человека, который вовсе не был его отцом. Мастер пожалел, что не поехал на своём мотоцикле. Честно говоря, ему это почему-то и в голову не пришло.
Тот, кого он долгое время, несмотря ни на что, считал близким человеком, сошёл с ума. И, кажется, уже давно. И никто не замечал этого? Почему всё, что отец делал, было разумным и правильным, если только его поступки не касались Ларика?
«Шишига»? «Тварь из леса»? Как вообще такое возможно? Ларик на всякий случай прислушался к своему внутреннему миру.
«Найди в себе шишигу», — с горьким сарказмом подумал он.
Внутренний мир молчал. Только глухо и недовольно заурчал голодный живот. В утренних суматошных сборах молодой организм не получил положенный ему завтрак и сейчас, не понимая, что совсем не ко времени, принялся возмущаться.
«Сам ты шишига», — со злостью в сторону отца подумал Ларик. — «Хрен неадекватный. Всё детство мне своими фантазиями испортил и сейчас издевается. Извращенец».
Хотя, конечно, отец вовсе не был извращенцем, а просто жутко испуганным человеком.
Ларик вдруг заметил, что в соседнем доме приоткрылась калитка, и на него уже какое-то время смотрит пара маленьких, но шустрых и пронзительных глаз. Улица всё так же была пустынна, несмотря на то что крики и вой отца могли поднять мёртвых на кладбище. Значит, эта сухонькая, но наполненная жизнью старушка в цветастом платке выглядывает на улицу по его, Ларика, душу. Увидев, что парень заметил, улыбнулась и поманила рукой. Он вопросительно показал на себя, затем на калитку, за которой она стояла.
«Почему мы общаемся жестами?» — удивился Ларик, но вслух так ничего и не сказал. Старушка, ещё раз призывно махнув рукой, исчезла, оставив калитку гостеприимно приоткрытой.
Во дворе, в тени шумных крон и одновременно под зонтиком-навесом, стояли два небольших лёгких кресла и такой же невесомый белый ажурный столик. На столике (Ларик сглотнул слюну и попытался унять опять заворчавший живот) расположилась большая плетёная корзинка с румяными булочками и дымился блестящий металлический кофейник. Запах свежего кофе и корицы окутал Ларика, вводя в экстаз.
Старушка кивнула парню на одно из креслиц, быстро налила густой ароматный кофе из кофейника в чистую чашку, которая словно поджидала Ларика, сама села напротив. Всё это в полном молчании, с лёгкой, задумчивой улыбкой на губах. Он понимал, что прямо сейчас поступит очень невоспитанно, поэтому виновато потупился. И тут же вцепился зубами в булочку. А затем сделал большой глоток божественного напитка из симпатичной чашечки.
— Ты Илларион? — вдруг спросила старушка, несколько минут до этого с любовью наблюдая, подперев ладонью щеку, как Ларик насыщается. Вернее, перекусывает.
Голос у неё был медовый, сладкий. Но от неожиданности Ларик чуть не подавился.
— Ну, да. Илларион я.
— Так и будем знакомы. Я — Аграфья Тимофеевна. Не Аграфена только, ладно? И не Агафья, хорошо? Аграфья я, от слова граф.
Ларик, все ещё ничего не понимая, тупо кивнул. Конечно, ему было совершенно без разницы, как точно
