Недоброе имя - Павел Алексеевич Астахов

Верховный ничего мне толком не сказал. Вздохнув и решив, что рано или поздно ситуация прояснится, а мне и всем остальным останется только ее принять, я поехала домой, решив не возвращаться сегодня на работу, раз уж я с нее отпросилась. Работник из меня сегодня никакой.

* * *

За очень долгое время Шкуратов был вновь поставлен в тупик чужим решением. Впервые это случилось, когда ему сообщили, что он уволен за мат в прямом эфире. Он тогда так удивился, что впал в легкий ступор. У него был специально сконструированный имидж плохого парня. Собственно говоря, за это ему и платили. Интервью у звезд могли взять десятки журналистов, а вот легко и непринужденно оскорблять их и делать это с улыбкой, мог только он один. Петр Шкуратов.

Это было довольно трудно – вогнать себя в раж, необходимый для того, чтобы непринужденно говорить сидящему напротив тебя человеку гадости. И что удивительного в том, что в подобном раже с его губ могло сорваться крепкое словцо? Можно подумать, другие не матерились. Да на телевидении все, от гендиректора до осветителя в студии, нет, не ругались матом, они на нем разговаривали. Но уволили только его. Как? За что?

Ведь имя Петра Шкуратова зрители произносили с придыханием. Его, без преувеличения, знала вся страна, а актеры и музыканты, включая именитых, готовы были даже приплатить, лишь бы оказаться на раздвоенном кончике его острого языка, не напоминающего жало, а являющегося им.

Он давал телеканалу, на котором работал, рейтинги, а они выкинули его на помойку, без жалости, ничтоже сумняшеся и даже не задумавшись, что будут делать дальше. Самое обидное заключалось в том, что корабль шел дальше. Программа, в которую он вложил столько лет труда, пережевала и выплюнула его. Она не закрылась, не просела, не утратила аудиторию. Она продолжала жить и работать, вот только вел ее теперь совсем другой ведущий. Точнее, ведущие.

Да, они не были так блистательны в роли плохого парня, да они и не играли ее, потому что были женщинами. Их даже звали одинаково. Две Ксении, одна блондинка, другая брюнетка. Одна известная на всю страну дочь крупного политика, вторая – главный редактор какого-то гламурного женского журнала. Шкуратов никогда не давал себе труда запомнить его название. Дамы задали его программе совсем другой тон. Теперь интервью смотрели не в ожидании скандала, а из-за эксклюзивных фактов, которые новые ведущие выкапывали в биографиях своих гостей. Они раскручивал их не на эмоции, а на откровенность, и получалось, Шкуратов это признавал, вовсе не хуже.

Да, понимание, что отряд не заметил потери бойца, далось ему трудно. И вот теперь, по прошествии многих лет, потраченных им, чтобы восстать из пепла и воссоздать свое могущество, за которым следовало и богатство, он вновь оказался в тупике из-за чужих непонятных действий.

Когда Петр в условленное время перезвонил Валерию Барышеву, чтобы узнать ответ на свое предложение, он был абсолютно убежден, что Барышев согласится. В непростой ситуации, в которой сейчас жила вся страна, иметь дополнительное оружие против врагов, конкурентов и даже друзей, особенно для друзей, совсем не лишне. И этим разящим, зачастую смертоносным оружием как раз и был он, Петр Шкуратов с выпестованным им телеграм-каналом «НКВД-КГБ».

Однако Барышев ответил отказом, услышать который Шкуратов не был готов. Миллионная аудитория ЕГО канала казалась ему достаточным основанием для сотрудничества. Как и рейтинги цитируемости и влиятельности. Их он Барышеву, разумеется, предоставил. Тот был деловым человеком, принимающим решение на основании холодных цифр, а не горячих эмоций.

Однако вот уже во второй раз в жизни рейтинги не помогли.

– Как это вы не готовы со мной работать? – ошеломленно переспросил Петр, услышав спокойное сообщение Барышева. – Почему?

– Не хочу, – коротко усмехнулся тот. – Если вы читали Булгакова, то понимаете, что это вполне достаточное обоснование для моего отказа. Вы читали Булгакова, Петр?

– Что? Булгакова? Да, конечно, читал, – пробормотал Петр, лихорадочно соображая, что ему теперь делать. – Собачье сердце, профессор Преображенский… Валерий Петрович, но я же описал вам все преимущества нашего возможного сотрудничества.

– Описали, – спокойно согласился Барышев. – Но никакого сотрудничества не будет. Мне это неинтересно. Да и товар, который вы попытались мне всучить, тухлый.

– В каком смысле?

– В прямом. Вы назвали фамилию вашего патрона Говорова Виталию Миронову. И это не говоря о том, что Константин Таганцев к тому времени вычислил Говорова сам. А Елена Кузнецова с ним даже встретилась, и он сам ей все подтвердил.

Шкуратов замолчал. Известие о том, что Кит попался, стало для него новостью, хоть и неудивительной. Он с самого начала всей этой мутной истории знал, что этим все и кончится. Нельзя смешивать работу и личные эмоции. Нельзя!

– Валерий Петрович, но я предлагаю вам не только имя Говорова. Я согласен, что это секрет Полишинеля. Я предлагаю вам контроль над каналом.

– Еще раз повторюсь. Мне это неинтересно. Кстати, довольно любопытно наблюдать, как усиленно вы пытаетесь «кинуть», простите меня за это слово, своего компаньона. Что, в вашем представлении он уже отработанный материал?

Шкуратов молчал, потому что именно так и обстояло дело.

– Я ничего не могу сделать, чтобы изменить ваше решение? – наконец глухо спросил он.

– Ничего. Я не меняю своих решений, – усмехнулся Барышев. – Но кое-что вы сделать, конечно, можете.

– Что? – с надеждой встрепенулся Шкуратов.

– Принести в российское посольство в Лондоне нотариально заверенное заявление, что за сливом информации в ваш телеграм-канал стоит сотрудник Генеральной прокуратуры Никита Говоров.

– Вы же понимаете, что как раз этого я не сделаю. Это все равно, что подписать себе смертный приговор. В профессиональном плане, конечно. Со мной после такого не будет сотрудничать ни один человек, а мой канал живет за счет своевременно поставляемой информации. И заказов.

– На этом позволю себе распрощаться. Наше мимолетное знакомство, признаюсь, не доставило мне ни малейшего удовольствия. И еще, на тот случай, если у вас вдруг возникнут мимолетные иллюзии, что вы сможете отомстить мне за мой отказ сотрудничать понятным вам способом, я записал наш разговор. Ни к какому делу его не пришьешь, но в случае клеветы в интернете оправдаться я сумею. И платить вам не буду.

– Я вовсе не собирался вас шантажировать, – пробормотал Шкуратов и отключился.

Ему требовалось подумать. Итак, кампания против Елены Кузнецовой закончена. Впрочем, это стало понятно еще накануне, когда Кит написал ему требование удалить все касающиеся судьи публикации, по привычке ничего не объясняя. Шкуратов ждал, что Кит жестко наедет на него за то, что он открыл его имя Виталию Миронову,