Недоброе имя - Павел Алексеевич Астахов
Снова пауза, на этот раз более длительная. Шкуратов усмехнулся, вспомнил внезапно всплывшую в голове строчку из любимого в далеком детстве говорухинского сериала «Место встречи изменить нельзя». «Нет у вас методов против Кости Сапрыкина», – так звучала эта фраза.
На мгновение он почувствовал легкий холодок в районе желудка, потому что сразу вспомнил, что для упомянутого Кости Сапрыкина его пустое бахвальство ничем хорошим не кончилось, но тут же поспешил успокоить себя, что ему, в отличие от героя сериала, ничего не грозит. У Говорова против него методов действительно больше не осталось.
То, что происходило сейчас между ним и Говоровым, идеально описывалось существующим в российском новоязе словом «жабогадюкинг». Что ж, они два волка, нет ничего удивительного, что рано или поздно схватились в битве за территорию. И он, Шкуратов, из этой битвы выйдет победителем. Он далеко, поймать его нельзя, канал закрыть – тоже. Потому что в сложившейся ситуации единственный, кто может это осуществить, Говоров, а тот делать этого не станет. Руки связаны. Вот и хорошо, вот и ладно.
«Прощайте, Никита Георгиевич, – быстро отбил Шкуратов, потому что Говоров все еще молчал. – Надеюсь, вы все поняли. Не держите зла, как говорится».
«Я тебя еще достану, ублюдок», – Шкуратов усмехнулся, прочитав сообщение, и удалил секретный чат, по которому они с Говоровым общались. Без возможности восстановления.
Все, теперь все концы обрублены. Его детище с этого момента снова принадлежит только ему. Нужно какое-то время просто работать, тщательно подбирая себе нового компаньона. Валерий Барышев от этой полезной роли отказался, но наверняка есть те, кто согласится. Пока он будет искать, с голоду не помрет. Спасибо губернатору, вступившему в войну с олигархом. Кстати, если он проведет эту партию не просто правильно, а с блеском, то не исключено, что именно олигарх и станет его постоянной крышей. У него во врагах, поди, не один глупышка-губернатор. И повесомее люди имеются.
Хорошо, что так вышло. Пожалуй, нужно позвонить сестре и сказать ей спасибо. Той, которая Лиза, потому что именно она разболтала Варваре Мироновой, что приходится ему сестрой. И той, которая Катя. Потому что именно она ему обо всем рассказала.
* * *
Наступил декабрь, мало что поменявший в укладе повседневной жизни. Таганский суд города Москвы продолжал рассматривать дела, расписанные разным судьям. У Елены Кузнецовой были свои, у Дмитрия Горелова и Марии Помеловой – свои. Помощник Кузнецовой Тимофей Барышев, пользуясь дружбой всей троицы, успевал изучать все. Говорил, что ему это необходимо для практики.
Нет, разумеется, всю необходимую работу он делал в рамках своих должностных обязанностей, собирая информацию и оформляя документы для Елены Сергеевны, но и все остальные дела изучал еще на этапе подготовки к слушаниям. В чем-то он оказался еще более въедливым и дотошным, чем Горелов.
Тот, попав в помощники к судье Кузнецовой, тоже старался, но чрезмерного рвения в нем не было и в помине. В свободное от работы время он любил потусить с красивыми девчонками, разумеется, до того момента, как встретил Женю, ставшую его женой. И в кино ходил, и на выставки. А вот Тимофей стремился дневать и ночевать на работе, прогоняя свежие иски через систему искусственного интеллекта, позволяющую ему найти аналогичные дела, изучить судебные прецеденты и вывести какие-то закономерности.
Тимофей поступал так не только потому, что ему самому это было интересно. За то короткое время, которое он работал в Таганском суде, он успел зажечь преимуществами ИИ Анатолия Эммануиловича Плевакина, и вся его нынешняя активная деятельность горячо Анатолием Эммануиловичем поддерживалась.
Занимаясь повседневной работой, а также изысканиями в сфере искусственного интеллекта, Тимофей параллельно готовился еще к одному важному событию. Он намеревался сделать предложение Александре Кузнецовой. Когда-то давно, когда Тим еще учился в первом классе, он влюбился в одноклассницу, кажется, ее звали Аней, он сейчас не очень отчетливо это помнил. Хотя нет, оказывается, помнил. Аня Брюхова, вот как ее звали.
Так вот эта самая Аня нравилась маленькому Тимофею чрезвычайно. Он носил за ней портфель, недели две носил, пока мальчишки не поймали его за гаражами и не забросали снежками, обзывая «женихом». У Ани были две косички с пышными белыми бантами, которые красиво лежали на плечах поверх ослепительно-белого кружевного воротника.
Кажется, за воротник он ее и полюбил, потому что он очень походил на мушкетерский, такой же широкий, отложной, очень красивый. Как и банты, собственно. Так вот Аня нравилась ему целых две недели, а потом мальчишки закидали его снежками, а Аню задразнили «невестой без места», и она после этого избегала любого общения с Тимофеем, а потом и вовсе прокричала ему, чтобы он оставил ее в покое и больше никогда за ней не ходил.
Тимофей оказался понятливым, а еще гордым, и Аню немедленно разлюбил, и с того момента ему понравилась другая девочка. Света Пантелеймонова. У нее не было таких бантов, поскольку носила короткую стрижку, и большого воротника у нее не имелось, она предпочитала лаконичные водолазки, то есть была полной противоположностью Ани и, видимо, поэтому понравилась Тимофею.
Он тогда пришел к отцу и спросил у него, как понять, что девочка, которая нравится, это навсегда? Мол, вот ему сначала нравилась Аня, и он был готов на ней жениться сразу после школы. А теперь нравится Света, а про Аню он и думать забыл. И сейчас не против жениться на Пантелеймоновой, но не исключает, что вдруг ему потом понравится кто-то еще.
Несмотря на то, что проблему, мучившую его, он формулировал долго и муторно, отец его понял. И отмахиваться от семилетнего сына не стал.
– Поверь мне, сынок, – сказал он серьезно. – Когда ты встретишь ту девочку, которая останется с тобой на всю оставшуюся жизнь, ты сразу это поймешь. И тебе даже в голову не придет сомневаться.
– А ты сразу понял? Про маму?
– Сразу, сынок. Вот увидел ее на вечеринке в честь Нового года и сразу понял, что женюсь только на ней. И ты поймешь.
С того момента в жизни Тимофея Барышева было много девушек. Ира, Наташа, Катя, Соня и даже Эвелина. И слова отца он периодически вспоминал, пытаясь представить очередную свою спутницу в роли жены. Но нет, не получалась картинка, не складывалась. Иногда ему казалось, что отец что-то понял про эту жизнь неправильно. Точнее, правильно, но не для всех, а для него одного. Вот у него
