Недоброе имя - Павел Алексеевич Астахов
– Лена, поверь мне, нет ни одного человека, которому было бы нечего скрывать. И даже если самой тебе кажется, что ты не сделала ничего предосудительного, со стороны это может выглядеть совсем иначе. Ты, будучи студенткой, родила первого ребенка без мужа. У тебя были отношения с разными мужчинами, в том числе с Говоровым, причем в то время, когда это могло расцениваться, как прямой конфликт интересов. Затем ты начала встречаться с очень богатым человеком, который женился на тебе только после того, как ты родила ребенка. Все мы знаем, что ты много раз отказывалась выходить замуж за своего Миронова, но со стороны это выглядит так, как будто ты принудила его к браку с помощью сына. Плюс для него это третий брак. Первый закончился скандалом с двоеженством, во втором он оставил двоих детей. Он бизнесмен, да еще работающий в отрасли медицины. Ты думаешь, к нему не за что прицепиться? Добавь сюда твою сестру, которая тоже долго была матерью-одиночкой, скандал с таганцевским понижением в должности, историю с квартирой, всю возню вокруг Эппельбаума… Да что я тебе это все перечисляю, Говоров в своих публикациях собрал всю эту грязь гораздо лучше, чем я. И вот теперь, когда она подчищена и убрана, ты хочешь снова вытащить ее на белый свет? Я повторю свой вопрос. Зачем?
– Затем, что зло следует наказать, а справедливость должна восторжествовать, – твердо стояла я на своем. – Каждый человек – не без греха, и в жизни любого есть темные моменты. Тут вы правы. Но это не приговор, а часть человеческой природы. Мы все совершаем ошибки, принимаем поспешные решения, поддаемся эмоциям, страху, зависти, гневу. Иногда мы обижаем близких, предаем доверие, лжем – себе и другим. Но именно в этих изломах, в признаниях, в боли и стыде рождается возможность роста. Темные страницы биографии не делают человека плохим – они делают его настоящим. Не идеальным, конечно, но живым, чувствующим, способным к раскаянию и изменению. Анатолий Эммануилович, вспомните историю. Даже те, кого мы считаем святыми, героями или мудрецами, прошли через испытания, сомнения, падения. Разница не в том, что у них не было теней, а в том, что они не боялись на них смотреть.
Я понимала, что говорю немного высокопарно. Обычно пафос был мне не свойственен, но история с предательством Говорова действительно глубоко задела меня за живое.
– Моя Тамара всегда говорит, что иногда именно самые тяжелые поступки становятся поворотными точками, и человек, увидев свое отражение в чужой боли, делает шаг назад и выбирает другой путь, – задумчиво проговорил Плевакин.
– Да. Мой Виталий тоже считает, что именно из таких переломов складывается характер. Невозможно по-настоящему понять свет, не зная тьмы. И невозможно по-настоящему простить – ни себя, ни других – без признания, что в каждом из нас есть и зло, и добро, и борьба между ними.
– Так я не понял, ты хочешь Говорова простить или наказать?
– Я не собираюсь ни прощать, ни наказывать, – с некоторым нетерпением продолжала я. – Я хочу его остановить. Чтобы они со Шкуратовым больше никому не принесли вреда. Если Никита при этом признает свою ошибку, хорошо. Пока он ее отрицает, а значит, обрекает себя на ее повторение.
– И чем тебе поможет Председатель Верховного суда?
Я задумалась перед тем, как ответить на этот вопрос. Все, что я знала о новом Верховном, приступившем к работе всего два месяца назад, это то, что он – профессионал с большой буквы. Он много лет проработал в органах прокуратуры, начав свой профессиональный путь простым следователем. Затем, после создания Следственного комитета, перешел туда, став старшим следователем по особо важным делам и возглавляя расследования по самым громким и резонансным делам.
И особенно интересное из них – это расследование гибели царской семьи, там Олег Александрович Белов руководил следственной группой. Я даже помнила его интервью, которые транслировали по телевидению. Я всегда их смотрела, потому что меня эта тема интересовала.
В СК РФ Белов сделал неплохую карьеру, добравшись до должности заместителя начальника комитета, а затем вернулся в Генеральную прокуратуру и возглавил ее. Именно он руководил этой структурой, когда в нее пришел Никита Говоров. Белов не был непосредственным его начальником, но, скорее всего, Говорова знал. Теперь он возглавлял Верховный суд, и хотя моим непосредственным начальником, в силу особенностей законодательства, тоже не был, я считала необходимым обо всем ему рассказать.
Будет ли от этого толк и какой? Признаться, я понятия об этом не имела. Я только знала, что Белов – фигура с сильным следственным и прокурорским прошлым, а его назначение на пост главы Верховного суда рассматривается всеми как шаг по усилению согласованности правоприменения, борьбе с коррупцией в судебной системе и повышению прозрачности высоких судебных решений. Он стал первым руководителем Верховного суда, пришедшим не из традиционной судейской среды, а из системы прокуратуры и следствия. И мне казалось, что этот факт окажется решающим.
– Если ты все уже решила, зачем делаешь вид, что со мной советуешься? – Плевакин внезапно рассердился.
Что ж, я понимала его реакцию. Мое решение могло стать для него источником серьезных неприятностей.
– Я не могу вас не предупредить и действовать за вашей спиной, – честно призналась я.
– Ага, понимаешь, что если Белов шашкой махнет, то я свою должность потеряю, – проворчал Плевакин. – То есть ты не только свою карьеру сольешь в унитаз, но еще и мою. И милостиво об этом предупреждаешь. Чтобы я ночей не спал.
На мгновение у меня мелькнула мысль отказаться от похода к Белову. В конце концов, велика вероятность, что он не сможет мне помочь. Даже если захочет. А если нет? Если Плевакин действительно лишится работы? Вслед за мной, разумеется. Я-то вряд ли что-то потеряю. У меня останется широкая спина мужа, за которой можно отсидеться, пока не утихнет буря, а еще приглашение на работу от самого Валерия Барышева. В этом месте своих внутренних рассуждений я глупо хихикнула. Вот уж никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
Я вспомнила надменное холеное лицо Говорова в тот самый момент, когда он говорил, что готов уволиться из прокуратуры в любой момент и продолжить заниматься шантажом и вымогательством, потому что это приносит отличные деньги. Нет, если есть хотя бы малейшая вероятность его остановить, я готова пойти на риск.
– Анатолий Эммануилович, вы никогда не тряслись за себя, – смиренно сказала я. – Это именно то качество, за
