Недоброе имя - Павел Алексеевич Астахов

конфликт с коллегой по работе, в результате которого вынужденно уволился. После увольнения он создал анонимный телеграм-канал, в котором опубликовал вымышленные обвинения в мошенничестве и сексуальных предпочтениях. После чего призывал к разборкам с жертвой. Как и в случае с моей истицей, на телефон жертвы начали поступать угрозы, к дому приезжали какие-то странные люди, в результате чего потерпевшему пришлось снять квартиру и переехать. Потерпевший обратился в полицию, предоставив скриншоты и метаданные публикаций. Следствие установило IP-адрес, с которого велась публикация, и личность администратора канала. Экспертиза подтвердила, что информацию собрали из открытых и закрытых источников с использованием фишинга и социальной инженерии. В результате чего суд квалифицировал действия по 137-й и 128-й статьям УК и приговорил этого горе-айтишника к двум с половиной годам условно. И тоже к выплате полумиллиона компенсации за моральный вред, а заодно запретил ведение любых публичных страниц в соцсетях и мессенджерах на три года.

– Да, за три года молчания этот проклятый канал потерял бы всех своих подписчиков, – согласилась Кузнецова. – Правда, в нашем случае IP-адрес приведет нас куда-то за границу, где сидит господин Шкуратов, чья роль в этом всем давно уже является секретом Полишинеля. И который, к сожалению, находится вне зоны досягаемости российского правосудия. Но за ликбез спасибо, Дима. Он мне пригодится.

– Вы уже решили, как будете действовать? – в голосе Горелова любопытство смешивалось с легким беспокойством.

К своей бывшей начальнице он относился тепло, а потому не хотел, чтобы, движимая жаждой справедливости, она вляпалась в какие-то новые неприятности. Наиболее одиозные публикации про Елену Сергеевну из телеграм-канала «НКВД-КГБ» были удалены. Как ни странно, в этом вопросе Говоров сдержал свое слово. Оставались лишь репосты и «перепевки» в других, менее читаемых источниках, так что особого ущерба репутации Кузнецовой эта история причинить не успела.

А что касается Говорова, так его жизнь накажет. За тридцать с лишним лет своей жизни Дмитрий Горелов неоднократно убеждался в правдивости истины «Земля круглая». Его жена Женя называла это законом кармы, в который верила безоговорочно. Так что Дима был убежден, что лучшая практика сейчас – это сесть и подождать. Но Елена Сергеевна, судя по ее задумчивому виду, ждать не собиралась.

* * *

Перед тем как реализовать свой план, я после долгих раздумий все-таки решила поставить в известность своего непосредственного руководителя, то есть Плевакина. С того самого момента, как я прошла квалификационный экзамен и стала судьей, Анатолий Эммануилович был неизменно добр ко мне. Более того, он сам и его жена, Тамара Тимофеевна Плевакина, в чем-то заменили мне рано умерших родителей, так что подставить этого человека под неприятности, да еще и втемную, я не могла.

После традиционного совещания я попросила разрешения остаться. Плевакин кинул на меня внимательный взгляд и кивнул. Понял, что я хочу поговорить о чем-то важном. И что это важное является еще и личным, понял тоже, потому что, когда мы остались наедине, попросил секретаршу, чтобы нас не беспокоили.

– Ну как ты, девочка? – ласково спросил он, когда секретарша, приготовив на приставном столике все, что положено, для чаепития, удалилась и плотно притворила за собой дверь.

– Живу, – улыбнулась я. – Надо признать, что вся эта эпопея закончилась относительно благополучно. Не нанеся непоправимого ущерба.

– Да, страшно подумать, чем все могло кончиться, – согласился начальник. – Если бы не бдительность моей супруги, мы бы могли спохватиться, когда информация разошлась так широко, что ее было бы не остановить.

– Да, Тамара Тимофеевна молодец. Кто бы мог подумать, что ее интерес к политическим каналам может оказаться полезным, – улыбнулась я.

– И Таганцев твой молодец. Догадался сделать такой нелепый вброс, что после него отпали все вопросы к тебе, даже если они и были. Но их не было.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Меня совершенно никто не тревожил и о тебе не спрашивал. Так что все эти публикации прошли незамеченными, а теперь, когда большинство из них удалено, и волноваться не о чем. Но судя по тому, что ты захотела со мной поговорить, ты все-таки волнуешься.

Его слова прозвучали не как вопрос, а как констатация факта. Он умный человек, мой начальник, и читает меня, как открытую книгу.

– Волнуюсь, – кивнула я. – Анатолий Эммануилович, меня очень волнует, что в стране существует такой простой и доступный механизм уничтожения чужой репутации. Этот телеграм-канал, который Говоров использовал, чтобы отомстить мне, зарабатывает на уничтожении чужой репутации. И Говоров, и Шкуратов занимаются доксингом, вымогательством и шантажом, и мне не нравится, что не существует законного способа их остановить.

– И что ты предлагаешь? Использовать незаконные? – в голосе Плевакина звучала усталость. – Лена, девочка моя, ну ты же не Дон Кихот, чтобы сражаться с ветряными мельницами. Против лома нет приема. Публикации размещаются из-за рубежа, и этим все сказано. Шкуратова не достать. Ни тебе, ни мне, ни даже ФСБ. Даже служба безопасности Кремезова не справилась. Единственное, чего он добился, это ареста каких-то шестерок и того, что его перестали смешивать с грязью. Да и то, не потому что испугались, а потому что продолжать это стало бессмысленно. Он не повелся на шантаж и показал зубы, его сразу оставили в покое. Впрочем, эта же схема сработала и в твоем случае. Все, надо забыть и работать дальше.

– Я не могу забыть, – упрямо сказала я. – И если Кремезова устраивает достижение узкого, сугубо шкурного результата, то меня нет. Я хочу вырвать этой гадюке зубы, чтобы она больше никогда никого не укусила.

– И что для этого надо?

– Как минимум добиться блокировки телеграм-канала «НКВД-КГБ». Самый действенный способ борьбы – это лишение этих негодяев их многомиллионной аудитории.

– Так, я вижу, что ты уже знаешь, что будешь делать.

– Анатолий Эммануилович, я хочу записаться на прием к Председателю Верховного суда, – призналась я.

– Зачем? – искренне удивился Плевакин.

– Я хочу обо всем ему рассказать.

– Зачем? – еще больше удивился он. – Чтобы привлечь внимание ко всей той ерунде, которую про тебя понаписали? Ты все-таки пытаешься добиться дисциплинарного расследования в отношении себя? Лена, не буди ты лихо, пока оно тихо.

– Мне нечего скрывать, – ответила я с вызовом. – За все годы своей работы я не сделала ничего, что могло бы как-то опорочить нашу судебную систему и бросить тень на образ судьи. Вы же сами сказали, что Таганцев, вбросив липу, подсветил всю нелепость обвинений, которые публиковали Говоров и Шкуратов. Мне не стыдно, и я не боюсь никаких проверок.

Плевакин вздохнул. Мне уже во второй раз пришло в голову, что начальник за последнее время сильно сдал. Сейчас он выглядел почти стариком,