Метод исключения - Дональд Уэстлейк
Нет, нужно подождать. Сначала я должен точно выяснить, где находится Г. Р. Б. Между домом и бассейном виднеется каменное патио со столом, зонтом и несколькими белыми металлическими стульями. Может, Г. Р. Б. с женой будут там обедать. Смогу ли я сделать выстрел с такой дистанции? Или – если повезет – что-то заставит его подойти ближе к забору?
Хрясь. В некотором отдалении позади меня. Значит, она возвращается. Я отхожу вдоль забора, стараясь не касаться его. Слава Богу, они расчистили кустарник, чтобы облегчить доступ к участку, и по мере того как треск приближается, я наконец добегаю до конца ограды – к тому месту, где она крепится к маленькому домику у бассейна. Отличное место, чтобы спрятаться. И теперь я ближе к патио: оно расположено как раз за бассейном, а тот, в свою очередь, находится рядом с домиком. Все равно дистанция больше, чем та, на которую я когда-либо стрелял. Но что, если Г. Р. Б. придется подойти к домику, например за льдом или еще за чем-то? Тогда он мой.
Я вижу его жену справа от себя: она аккуратно прикрывает за собой калитку. Пока она идет к дому, втыкая прогулочную палку в лужайку на каждый второй шаг, я смотрю на часы: без пятнадцати час. Обеденное время. Но я не взял с собой еды.
Что ж, я привыкаю обходиться без дневного приема пищи. В пяти футах от забора – большой пень. Дерево, вероятно, срубили, когда строили домик у бассейна. Я осторожно отступаю туда, запахиваю плащ и сажусь. Люгер лежит у меня на коленях.
* * *
Четыре часа. Становится прохладнее, солнце скрылось за высокими холмами на западе. Тело одеревенело и ноет, спина протестует против дальнейшего ожидания – я и так просидел на этом пне больше трех часов без какой-либо опоры.
Он так и не вышел. Она тоже больше не появлялась после прогулки. Отсюда мне виден кусочек подъездной дороги, и сегодня никто не пользовался машиной. Я не знаю, как выглядит Г. Р. Б., и не знаю, как выглядит его машина.
День, конечно, не прошел впустую. Я выяснил, как подобраться к дому. Но ситуация все равно удручает. Я хочу покончить с этим.
Завтра я не смогу приехать сюда из-за Лонгуса Квинлана. Так что вернусь в среду, пока Марджори будет работать в офисе доктора Карни.
Когда я встаю, кости хрустят так громко, что этот звук способен распугать всех змей в округе. Я с трудом передвигаю ноги. Но пора возвращаться к «Вояджеру» и ехать домой, чтобы успеть в торговый центр к шести часам и забрать Марджори.
Пошатываясь, как монстр Франкенштейна, я бреду по тропе обратно к машине. На сей раз – в гору.
26
Вчера на сессии у психолога Марджори сказала: «Когда Бёрк только потерял работу, я подумала, что это своего рода шанс. Я считала, что у нас все было слишком хорошо. Мы всегда получали желаемое, нам не приходилось вместе за что-то бороться и что-то доказывать друг другу. Я думала, что кризис продлится совсем недолго и в перспективе не будет ничего значить, но я смогу продемонстрировать Бёрку, да и себе, если честно, что я идеальная жена и партнерша. Это мой шанс. Поэтому я сразу же начала экономить по мелочам и отмечать, как и где мы можем выгадать, словно я миссис Ной на ковчеге, бегаю и ищу течи, и затыкаю их, не пускаю воду внутрь. Я и не предполагала, что это так затянется. Не думаю, что Бёрк тоже. Мне кажется, поначалу он был настроен немного серьезнее, чем я, потому что лучше понимал происходящее, но навряд ли сразу осознал последствия. Думаю, через некоторое время его мнение изменилось, но, вместо того чтобы сказать: „Марджори, мы в затруднительном положении, и ситуация сложнее, чем я думал“, – он просто замкнулся в себе. Какое-то время я полагала, что он винит меня, считает, что из-за меня у него до сих пор нет работы, а у нас – денег. Но у меня было достаточно времени подумать об этом. И я пришла к выводу, что Бёрк делал то же самое, что и я: пытался доказать, какой он идеальный муж и кормилец. Он хотел, чтобы я была спокойна и счастлива, и поэтому не позволял мне увидеть, насколько все плохо. Не подумайте, я догадываюсь, насколько все плохо, но у нас не получается говорить об этом, или о том, что с этим делать, или о том, что нас ждет; поэтому я на самом деле не представляю, что будет дальше. Бёрк становился все более скрытным, молчаливым и холодным. Иногда он смотрит на меня так, будто ненавидит просто за то, что я понимаю ситуацию, в которой он оказался. И по его взгляду кажется, что он мог бы меня убить: за то, что я есть, просто потому, что не может защитить меня, – а я не хочу, чтобы меня так защищали, но разве я могу что-то сказать? Он выстроил эту стену. Думаю, в этой стене – его сила, но мне было невдомек, что это именно так. Когда мы встретились, я еще училась в колледже и была совершенно бесполезной студенткой-гуманитарием, однако я прошла курсы машинописи и стенографии и подрабатывала на летних каникулах, чтобы иметь свои деньги. Я всегда думала, что устроюсь в какую-нибудь компанию секретарем или кем-то в этом роде. Я действительно проработала в страховой компании около шести месяцев после выпуска, получила одно повышение и прибавку и могла бы остаться там, но Бёрк захотел жениться, а потом захотел детей, так что мой трудовой стаж прервался. В журналах, которые я раньше читала, было много статей о женщинах, которые покидают рынок труда, и о том, что происходит с теми, кто развелся или овдовел, но я никогда этого не боялась. Однако о подобном в статьях не писали. Это хуже, чем развод или вдовство, потому что я все еще с Бёрком, но он страдает. Я живу со страдающим мужчиной, и мы оба должны притворяться, что все в порядке. Примерно половина жен, которых я знаю, работают. Одна – логопед, другая – библиотекарь, но мне кажется, что неважно – работает жена или нет. Я всегда считала, что это решение женщины, хотя в нашем случае это было решением Бёрка, и он по-разному дает это понять. Например, несколько лет назад на Рождество он купил
