Лондонский матч - Лен Дейтон

Принесли кофе для четверых, и Брет тут же разлил его по чашкам с таким расчетом, чтобы к приходу Крайера и Моргана их кофе остыл. Это было похоже на детскую месть, но, видимо, это было единственное, что мог сейчас придумать Брет. Пока я пил кофе, Брет смотрел в окно, а потом окинул взглядом свой стол. Он был подвижный человек и, несмотря на свое поврежденное колено, любил делать движения боксера, ошеломленного сильным ударом. Он обошел вокруг стола и присел на его краешек, взяв свою чашку кофе. Это была поза, демонстрирующая его доверительность. В таких позах любят фотографироваться для журнала «Форбс» председатели больших компаний.

Остальные двое так и не появились, хотя, пока мы в молчании пили кофе, прошло уже минут десять.

– Я видел вчера Штиннеса, – нарушил наконец молчание Брет. – Не знаю, чем они там занимаются в этом чертовом Центре, но они не смогли его настроить на сотрудничество с нами.

– А где они его держат, в Бервик-Хауз?

– Да. А вы знаете, что этот так называемый лондонский Центр допросов имеет места заключения в такой чертовой дали, как Бирмингем?

– Они вплоть до последнего времени использовали одно место в Шотландии, пока ГД не сказал, что довольно тратить время на поездки туда и сюда.

– Этот Штиннес совсем не прост. Пока он только выдвигает требования. Он говорит, что скажет нам то, что собирается сказать, только после того, как мы пойдем ему навстречу. Первое требование – это перевести его куда-нибудь. Комендант – тот самый, который вам так не нравится, этот Роттер – докладывал, что Штиннес даже угрожает побегом.

– Ну, а как бы вы себя чувствовали, если вас обречь неделю за неделей быть запертым в Бервик-Хауз? Он обставлен как ночлежка, а единственное развлечение там – прогулки по садику, зажатому со всех сторон стенами, на которых масса сигнальных датчиков. И каждый из них можно включить, прежде чем они прикажут вам убираться снова в комнату.

– Это звучит так, будто вы уже побывали там в заключении, – сказал Брет.

– Там – нет, но в похожих местах приходилось.

– И вы не посадили бы его туда?

– Посадил бы его туда? – Я не смог удержаться от улыбки, так чертовски смешно это было. – Вы не присматривались к людям, которые работают в лондонском Центре допросов? Вы знаете, откуда они набирают свой штат? Большинство там – уволенные работники знаменитой таможни Ее Величества и Акцизного департамента. Этот жирный тип, который теперь официально именуется комендантом, – остановите меня, Брет, если вы начнете так сильно смеяться, что это вам навредит, – этот тип взят из налогового управления в Вест-Хартлпуле. Нет, я бы не посадил этого несчастного подонка в Бервик-Хауз. Я бы даже Сталина туда не посадил.

– Ну хорошо, – сказал Брет равнодушно.

Он соскользнул с края стола и распрямил спину, словно она у него затекла.

– Я не думал об этом слишком уж много, Брет. Но если я хочу кого-то расположить к сотрудничеству, я должен поместить его в такое место, где он будет чувствовать себя хорошо. Например, в апартаменты Оливера Месселя в отеле «Дорчестер».

– В самом деле, да? – Он понимал, что этим я хочу уязвить не кого-то, а его.

– И знаете, что еще, Брет? Содержать его в «Дорчестере» для налогоплательщиков гораздо дешевле, чем в Бервик-Хауз. Сколько у них там сейчас охраны и служащих?

– А как мы помешаем ему удрать из «Дорчестера»?

– Ну, Брет, может быть, он и не захочет убегать из «Дорчестера» таким же способом, как из Бервик-Хауз.

Брет наклонился вперед, словно стараясь получше меня рассмотреть.

– Я вас внимательно выслушал, но не могу понять, насколько вы сами верите во всю эту чепуху? – сказал он.

Я не ответил. Тогда Брет продолжал:

– Что-то я не помню, чтобы мне приходилось слышать от вас такие советы, когда в Бервик-Хауз содержали Джайлса Трента. Вы были одним из тех, кто говорил, что ему надо не давать курить, а одеть его надо в пижаму маленького размера без пуговиц и в залатанный халат без пояса.

– Это стандартная практика по отношению к тем, кого мы допрашиваем. Боже мой, Брет, вы же знаете, для чего это делается. Чтобы они себя неудобно чувствовали. Это не моя идея, так принято уже давно.

– Значит, Штиннесу полагаются апартаменты Оливера Месселя, а Трент не должен иметь даже пуговиц на пижаме? Вы мне это хотите сказать?

– Но Штиннес не пленник. Он перешел к нам добровольно. Мы должны учитывать это и заботиться о нем. Чтобы он чувствовал себя нормально и давал нам полную информацию.

– Может быть.

– К тому же Штиннес – профессионал… Он был полевым агентом, а не писакой, как Трент. И Штиннес знает свою работу сверху донизу. Он прекрасно знает, что мы не собираемся вырывать ему ногти или пытать электрическим током. Мы ведем с ним эту игру, а он совершенно спокоен.

– Вы обсуждали этот вопрос с Дики?

Я пожал плечами. Брет знал, что Дики и слышать не хотел о Штиннесе, и сам позаботился, чтобы об этом знали все.

– Нет смысла угощать остывшим кофе, – сказал я. – Если вы не возражаете, я возьму чашечку Дики?

Он подвинул ко мне кофе и сказал, глядя на дверь:

– Похоже, что к этому моменту так ничего и не удалось добиться.

– Он не говорит вообще ничего?

– В первые две недели все шло нормально. Старший из тех, кто вел допрос, Лэдбрук, бывший коп, знает свое дело. Но он совсем не понимает нашу специфику. Он работал так, как привык, зная, что арестовать Штиннеса в Берлине было очень трудно. Но Штиннес разочарован, Бернард. Он в унынии после медового месяца.

– Постойте, Брет, одну минуту.

Я схватился за голову, как бы припоминая что-то важное.

– «Медовый месяц» и «уныние после медового месяца»… узнаю чудесные слова… это Хемингуэй или Шелли? Какой великий мастер слова сказал вам, что Штиннес находится… Как это?.. «в унынии после медового месяца»? Мне надо записать, а то я вдруг забуду. Если бы я мог включать такие слова в свои отчеты, я был бы теперь уже ГД, генеральным директором.

Брет смотрел на меня, сердито покусывая губу. Он разозлился на меня, но еще больше на себя, потому что повторил всю ту ерунду, которую ему дал лондонский Центр допросов, чтобы скрыть свою некомпетентность.

– Но что нам делать теперь? Официально он находится в распоряжении лондонского Центра допросов.

– Я знаю, Брет. И вы снова мне говорите, как важно, чтобы я допрашивал его с максимальной лояльностью, иначе министерство внутренних