Метод исключения - Дональд Уэстлейк
Я говорю:
– Билли, мы не одни.
Я указываю на свое ухо, а затем обвожу пальцем камеру. Мое лицо остается невозмутимым.
Он моргает, ожидая чего угодно – упреков, обвинений, слез, возможно, жалости, – но только не этого. Оглядывает стены – пытается собраться, становится внимательнее и перестает замыкаться. Наконец кивает мне и ждет.
Я говорю:
– Билли, это первый раз, когда ты сделал нечто подобное. Это первый раз, когда ты вообще пошел с кем-либо на взлом магазина.
Я поднимаю бровь и указываю на него, давая понять, что теперь его очередь говорить.
– Да, – соглашается он, глядя на мой палец.
– Верно, – говорю я. – Я не знаю твоего друга, не знаю, что он скажет и захочет ли свалить вину на тебя, но что бы он ни говорил, Билли, никогда не отступай от правды. А правда в том, что это первый раз. Ты первый раз участвовал в краже со взломом. Этого магазина, другого – какого бы то ни было места.
– Да, – повторяет он. Теперь он выглядит как утопающий, увидевший человека с веревкой.
– Это все, что тебе нужно помнить, – говорю я, а затем раскрываю объятия. – Билли, иди сюда.
Он подходит, и я крепко обнимаю его, чувствуя, как ком подступает к горлу.
– Мы прорвемся, Билли, – шепчу я ему на ухо. Он моего роста, но не такой крепкий. – Мы прорвемся, выберемся, и с нами все будет хорошо. С нами все будет хорошо, дорогой. Все будет хорошо, любовь моя. Все будет хорошо, милый.
И тогда он плачет. Ну, мы все плачем.
* * *
Мы едем домой. На часах немногим больше трех утра, но для меня сегодняшняя ночь еще не завершена. Марджори говорит, какой я молодец, как хорошо держался, а я отвечаю:
– Еще ничего не кончилось. Все только начинается. Предстоит еще многое сделать.
– Утром нам нужно вызвать адвоката.
– Еще до утра, – уточняю я. – Предстоит еще многое сделать сегодня ночью. Но и утром тоже. Адвокат. Кто у нас был адвокатом, когда мы покупали дом? Помнишь его имя?
– Амготт, – говорит она. – Я позвоню ему, если хочешь.
– Возможно, так будет лучше, – соглашаюсь я. – Чтобы позвонила именно мать.
* * *
Я не загоняю машину в гараж, потому что мои дела на сегодня еще не закончены.
– Что случилось, Бёрк? – спрашивает Марджори.
– Небольшая зачистка, – говорю я.
Она идет за мной в комнату Билли – ту самую комнату, что в последнее время стала такой опрятной, а я-то думал, это потому, что у него больше нет денег на покупки. Я открываю дверцу шкафа, отодвигаю одежду в сторону, и вот оно. Он соорудил там целый стеллаж для софта – три полки, забитые добром. Наверное, на тысячи долларов; куда больше, чем нужно, чтобы мелкую кражу переквалифицировали на крупную.
– О, Билли, – тихо говорит Марджори, будто вот-вот упадет в обморок.
– Нам нужно от этого избавиться, – говорю я. – Прямо сейчас, пока сюда не явились с обыском. – Я улыбаюсь, пытаясь поднять ей настроение. – Наконец-то нашлось применение всем тем пластиковым пакетам из супермаркета, что ты так бережно хранишь.
Мы приносим мешок с пакетами из кухни, набиваем их разноцветными коробочками и выносим к боковой двери. Никто из нас не хочет спать.
У Билли должны быть эти вещи, он должен знать о них и иметь с ними дело, если хочет преуспеть в грядущем новом мире. Я должен был обеспечить его ими – так он не отстал бы от прогресса. Вот моя ошибка. Билли не виноват в том, что стремился их заполучить. Он был прав. Но зашел слишком далеко.
Я, конечно, никогда не скажу ему ничего подобного. У отца есть обязанности. Вытащить его из переделки, но не одобрять и уж тем более не поощрять.
Шесть пакетов заполняют заднее сиденье «Вояджера». Я думал поехать один, но Марджори хочет со мной, и я рад ее обществу.
Почти тридцать миль через темную и пустынную местность. По пути мы встречаем всего две машины. В домах не горят огни. Все магазины закрыты.
Моя цель – торговый центр, который я как-то заметил по дороге в Фолл-Сити несколько недель назад, когда охотился за Гербертом Эверли. Он тоже закрыт, вокруг мрачно и безлюдно. Я объезжаю его с задней стороны, затем кружу по территории, чтобы убедиться, что в тенях не прячутся полицейские или частная охрана. Никого нет.
По пути я присмотрел мусорные контейнеры – большие и зеленые, размером с грузовик, стоящие позади магазинов, – и останавливаюсь у того, что за супермаркетом. От бака исходит слабый неприятный запах, поэтому я выбираю именно его. Коробки, свертки, кочаны порченого салата – наполнен до краев, его не вывезли в субботу вечером.
Я выбрасываю пакеты один за другим. Они исчезают среди мусора. Никаких дисков с программами.
Когда мы едем домой, одни в целом мире, Марджори держит меня за руку.
23
Когда мы наконец добираемся до дома, полиция уже ждет. Я так и думал.
Сейчас три часа, весь день насмарку. Утром в воскресенье было невозможно найти адвоката, так что в конце концов около десяти часов я позвонил в дорожную полицию, чтобы спросить, где находится суд, и мне дали адрес и номер телефона. Я позвонил в суд и поговорил с женщиной, настроенной работать с исключительной эффективностью и не позволять ни малейшему проблеску индивидуальности прорваться наружу. Думаю, это хорошая стратегия, если твоя задача – отвечать на телефонные звонки в здании суда.
Я объяснил этой женщине свою проблему, но она не предложила никакой помощи, не дала никаких указаний, вообще ничего. А затем вдруг спросила, устроит ли нас вариант с государственным защитником.
Мне это даже в голову не приходило. Люди вроде меня о таком вообще не думают.
– Я без работы уже два года, – сказал я. – Я исчерпал пособие. У меня нет доходов.
– Вам следовало упомянуть это раньше, – раздраженно отозвалась она.
Я не стал утруждаться и сообщать, что не привык рассматривать свой провал в качестве актива, и она дала мне другой номер для звонка.
Что я и сделал, и трубку подняла, судя по голосу, девочка-подросток. Я объяснил ей ситуацию и сказал, что суд дал мне этот номер, и она записала как можно больше информации – или, по крайней мере, попросила предоставить как можно больше информации, – и сказала, что скоро мне перезвонят.
Прошел час, в течение которого не было никаких звонков. Билли сегодня утром должен был предстать перед судом. Странное слово. «Суд». Звучит как
