За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

class="p1">— Я понимаю. Это я разговор припомнил. Музыкантов в городе развелось немало. Думаю, надо обратить особое внимание на недавно сколоченные квартеты, эстрадные группы.

Помолчал, уходя обронил: — Будем работать, Николай Николаевич. Задача ясна. Я вот что хочу еще сказать…

— Говори, Виктор Петрович.

— По словесному портрету, она человек заметный. А вот он… — Бобров покачал головой.

— Ну, я думаю, если она всплывет у нас, до него будет рукой подать, — оптимистически заметил Алексеев.

Никто из них в этот миг не думал и не предполагал, сколько хлопот и треволнений доставит им эта особа.

Вскоре от сотрудника особого отдела Панова, который работал под кличкой Шмель, поступило донесение: «В кинотеатре «Луч света» работает пианисткой некто Романовская…» Словесный портрет сходился, можно сказать, по всем линиям. Приехала недавно. Живет одна на квартире у сродственницы Екатерины Карповой (по прозвищу Катька Червонец). Романовская — постоянная клиентка бара «Дон».

Алексеев вызвал Боброва.

— Организуйте, Виктор Петрович, фотографию этой дамочки, — приказал он. — Но, разумеется, так, чтобы она и не догадалась об этом.

Бобров обиженно поджал губы, сердито свел брови. Он не любил, когда ему напоминали о прописных истинах в практике чекистов. Алексеев, тонкий знаток человеческой психологии, постарался успокоить его:

— Не обижайся, Виктор Петрович. Нужно, очевидно, провести какую-то безобидную операцию.

— Вот я о ней и думаю, Николай Николаевич. Разрешите через часок вернуться к этому разговору?

— Согласен, — утвердительно качнул головой Алексеев и тут же уткнулся в бумаги.

Вечером того же дня на глазах Ганны Романовской в баре разыгралась безобразная сцена. Какой-то подвыпивший гражданин в поношенном армяке, стоптанных и казавшихся на одну ногу сапогах, прошел через всю залу, задевая бесцеремонно в проходах столы, и, подойдя к бильярду, у которого, как всегда, упражнялся с кием в руках Панов, стал вмешиваться в игру. Его попросили не мешать. А тот вдруг сбросил с себя армяк и, рванув рубаху, истерично стал выкрикивать, апеллируя слезливо к публике:

— Это меня, да? Заслуженного человека, да? Ах вы, бандюги проклятые! Спекулянтские морды! Меня?

Тут он неожиданно прорвался к бильярду, схватил несколько шаров и стал их швырять в разные стороны. Один из них, к ужасу Романовской, с треском и звоном снес с ее столика фужер и тарелку с жареной ветчиной. Романовская вскочила.

— Боже мой! Что творит эта скотина! — простонала она с брезгливостью и отвращением. — Неужели тут нет мужчин? — повысила она негодующий голос.

— Ах, вам настоящих мужчин, да? А я вам не угоден, буржуйка проклятая! — закричал нежданный гость и бросился к ней. Тут Панов со своим партнером Шуркой Юдиным навалились на него, заломили руки за спину и поволокли под общее оживление к двери.

— Братцы! Фронтовики! — орал тот, цепляясь ногами за ножки столиков.

В это время врывается милицейский наряд. Свидетели происшествия — Панов, Юдин и Романовская — были тоже задержаны.

— Мы вас доставим обратно, гражданочка, — заверил Романовскую начальник наряда. — Нельзя же прощать всяким нахалам. Так вам скоро и пройти по улице не дадут…

Утром на оперативном совещании Алексеев поздравил Боброва с блестяще проведенной операцией.

— Только этот пластырь придется тебе поносить, Виктор Петрович, — улыбнулся Алексеев, а Бобров схватился за раненую щеку.

— Черт, — пробормотал он беззлобно. — Это аферист Юдин. Но я ему припомню, — пообещал он.

— А припоминать, возможно, придется, — продолжал Алексеев, посерьезнев. — Юдин, по сообщению Панова, похвастался ему: «Эту дамочку «доить» можно. Катька пожаловалась ей, что я продулся, а она отсчитала двести рублей и просила передать мне. Не могу, говорит, выносить, когда вот так страдают люди от своей страсти. У меня, говорит, братец был такой же азартный. Но расписку попросила. Отдавать придется». Такой сигнал кое о чем говорит. И еще одно сообщение: дамочка усиленно обхаживает бухгалтера из охотничьего магазина… Авсенева. Он, кажется, офицер? — вскинул на Сосновского глаза Алексеев.

— Да, царский офицер. Подпоручик, — отозвался живо тот. — Компрометирующих материалов нет. Проверен. Из крестьян маломощных из-под Рязани. Офицером стал на фронте. Два Георгиевских креста имеет.

— Обхаживание Романовской подозрительно. Может, он не Авсенев, а она не Романовская? Надо заняться перепроверкой. А в охотничий внедрить смелого, решительного своего человека. Кандидатура ведь есть? Так, Виктор Петрович?

— Сокол. Я уже имел беседу с заведующим магазином Яковлевым. Он коммунист с 18-го года. Человек преданный. Освободит внутреннего сторожа. Ненадежный человек, пьющий. Завтра в газете появится объявление.

— Значит, Сокол идет туда по объявлению?

— Да.

— Хорошо. И последнее: Вячеслав Рудольфович Менжинский советует не торопиться с арестом Романовской. В архиве по делу террористической организации анархистов сохранились показания хозяйки конспиративной квартиры Марии Никифоровой. Она упоминает о казачьем атамане Розанове, активном члене подполья, и некоей Романовской, скрывшейся от чекистов Петрограда в период разгрома «Национального центра». Правда, в делах подпольщиков-анархистов участия никакого не принимала. Возможно, просто не успела. Розанов вероятный убийца Дямина. Вот так, товарищи, — заключил Алексеев. — Наблюдение за Романовской усилить. Нам нужно выйти на Розанова.

Отпустив работников, он кивнул Боброву:

— Задержись, Виктор Петрович, хочу знать о легенде Сокола.

— Продумали вместе с ним. Поступает он по своим документам, а в запасе документы отца коннозаводчика Савинова из-под Курска. Завещание. Шкатулка с царскими червонцами. Все это он надежно прячет. Молодой Савинов служил у Антонова. Был в его личной охране. Осталась страсть к лошадям. В его каморке — картинки с фотографиями лучших скакунов и рысаков России. Это для приманки. Панов, который становится все ближе к Романовской, как-нибудь в разговоре посмеется над парнем: мол, жаден, как куркуль, себе на уме. И вот тут, если Романовская проявит к нему интерес, «демаскирует» себя Сокол.

— Согласен, — кивнул Алексеев. — Пусть этот сынок коннозаводчика покажет огромную жадность к деньгам, к наживе… А связь?

— На связь выйдет Ольга.

— Продумали?

— Да, мы тут у рынка свою пивнушку открываем, — улыбнулся Бобров.

— Частную?

— Разумеется. Патент уже выправлен на Сурова.

— Это из дешифровального отдела?

— Так точно. По комплекции выбирали.

Алексеев улыбнулся:

— Похож. Не придерешься. Прямо пивная бочка. Может, он действительно пристрастие имеет к пиву? Это опасно.

— Исключено. Сердце у него барахлит.

— Жестокий вы человек, Виктор Петрович.

— Так и отдел-то ведь, Николай Николаевич, не рождественские подарки раздает, — вздыхает Бобров.

— Н-да. Это так, — суровеет Алексеев. — Не рождественские… Так значит, это Ольга.

— Так точно. С Пономаревым.

— Хорошо. Ни пуха ни пера вам, нэпманы. Считайте операцию утвержденной.

— Есть!

ГЛАВА 3

Романовскую бесило запирательство Муратова, и все-таки какое-то время она не решалась раскрыть перед ним свои карты. И вот как-то в один из вечеров, когда они были вдвоем на ее квартире, она сделала первый шаг. Шаловливо перебирая пальцами его шевелюру, она невинно