Темная ночь - Пейдж Шелтон

не видела ничего подобного.

– Спасибо, – сказала она. Сильный порыв ветра едва не сбил нас с ног.

Элайджа взглянул на небо с искренним сожалением.

– Пора нам по домам. Еще увидимся.

Он взобрался на сани и поднял ручку тормоза, напоминая потрепанного, но милого Санту, чья основная упряжка не смогла выйти на работу. Я посмотрела на Мил – она не отрывала взгляда от убегающих собак.

– Ого, – сказала я.

Она посмотрела на меня.

– В жизни ничего подобного не испытывала. Я полюбила их с первого взгляда. Между нами будто связь мгновенно возникла. А у тебя как?

– Я тоже в восторге, но, наверное, связь не такая крепкая, как у тебя.

– Ох, – выдохнула она. В ее глазах стояли слезы.

– Мил, ты чего?

Она встряхнула головой.

– Прости. Это был лучший момент вечера.

За всю мою жизнь, – и когда мы получали плохие новости, и когда я лежала в больнице, – я никогда не видела, чтобы она плакала. Ни разу. Это меня потрясло, но не успела я задать хоть один вопрос, как она пошла дальше. А когда мы вернулись на тротуар, слез и след простыл.

До этого я ни разу не оставалась в баре до закрытия. Пока мы возвращались в Бенедикт-Хаус, борясь с ветром, я чувствовала, как силы покидают меня. Хотя в какой-то степени ветер блокировали здания, а мороз был уже не такой уж и кусачий.

– Мне понравился твой парень, – сказала Мил.

– Он не мой парень… пока что. Еще посмотрим.

– Ну, наслаждайся моментом.

Конец фразы она не произнесла, но он прозвучал у меня в голове: «Пока можешь». Я не останусь в Бенедикте навсегда, по крайней мере не планировала. Честно ли было строить отношения с Тексом, зная почти наверняка, что им придет конец?

– Ага, посмотрим. – Я помолчала. – Я так устала, сейчас усну прямо на ходу.

– Я тоже.

Мил резко остановилась и преградила мне путь рукой.

– Слышишь?

Мил смотрела в сторону Бена. Я проследила за ее взглядом и прислушалась.

Свет из окна бара лился на площадь, статую не освещал.

А потом я услышала: хруст, будто кто-то идет по заледеневшему снегу. Такой звук могло издавать и животное, но это явно были шаги человека – двуногого.

Но во мраке ничего не двигалось, и было тяжело определить, с какой стороны доносится звук.

В городе жили три лошади на вольном выгуле. Но у них был дом, стойло, где они могли укрыться от непогоды. Я давно их не видела. Могли это быть они?

Я шагнула к краю тротуара и прислушалась.

– Кто здесь?

Ответа не последовало, и шаги стихли. Я огляделась. Мне совершенно не нравилось, что за нами кто-то незаметно наблюдает и намеренно не отзывается.

Грудь сдавило паникой, живот скрутило.

– Бет, – сказала Мил, взяв меня за руку, – ты задыхаешься. Посмотри вокруг. Все в порядке. Мы почти дошли. – Она кивнула на дверь Бенедикт-Хауса. – Всё хорошо. Наверно, это просто зверь. Или придурок, который не отзывается. Это не то… о чем ты думаешь.

Я и не заметила, как мое дыхание сбилось. Это был не такой сильный приступ, как те, что случались, когда я только приехала в Бенедикт, однако чистый ужас никуда не делся. Это зло до сих пор могло залезть под кожу и управлять мной.

Но теперь со мной была Мил. Она стояла рядом и держала меня за руку. Все было хорошо. Это просто звук, я слышала его тысячу раз.

– Не пускай его в голову, дочка. Ты можешь не пускать тех, кого не хочешь. Вытолкни его. У него было три дня, не давай ему больше ни минуты.

Что-то подобное она говорила, когда я лежала в больнице. Тогда ее слова показались мне логичной, но туманной идеей. Теперь она стала реальнее, и я была готова впиться в нее зубами.

– Да, – сказала я, и теперь уже мои глаза наполнились слезами. – Да.

– Вот так. Хорошо. – Мил отпустила мою руку. – Ты здесь. Ты в порядке. Ты в безопасности.

– Мама. – Я сморгнула слезы.

– Да, это я. Может, мама из меня не очень, но я буду стараться.

Я икнула. Нет, может, она и не была самой нежной матерью в мире, но она буквально скрывалась от закона, потому что в стремлении защитить своего ребенка доходила порой до безумия.

Она была мстительной и зацикливалась на своих идеях, как никто другой, но я была рада, что именно она стояла рядом и приводила меня в чувства после того, как я разволновалась из-за дурацкого хруста снега.

– Пойдем внутрь, – сказала Мил. – Я с ног валюсь.

Глава семнадцатая

– Бет? – Голос был женским и мягким, но я не могла понять, чей он: Мил или Виолы.

– Давай, дочка, просыпайся. – Это Мил.

Я вынырнула из глубин сна и с трудом подняла тяжеленные веки.

– Я не сплю. Не сплю.

Я села и быстро поморгала, приходя в себя.

Я была на кухне Бенедикт-Хауса, на полу. Рядом Мил и Виола.

– Что случилось? – слова вышли смазанными, я еще не до конца проснулась.

– Мы не знаем. Надеялись, что ты нам расскажешь. – Мил стояла на коленях, а теперь пересела прямо на пол, Виола сидела рядом на корточках.

– Как я сюда попала? – спросила я.

– Я услышала, что в кухне кто-то есть. Пошла посмотреть и нашла тебя, – сказала Виола.

– Я тоже услышала шум и пришла вместе с Виолой, – сказала Мил.

– Я ходила во сне? – спросила я.

– Похоже на то, – сказала Виола.

– Раньше я так не делала. – Я даже не думала, что могла проснуться на полу, потому что ходила во сне.

Я посмотрела на Мил, на лице которой явно читалось беспокойство.

– Простите. Я что-то сломала? – спросила я.

– Нет. Похоже, ты достала сыр из холодильника, и все на этом, – сказала Виола.

– Но я шумела? Иначе как вы меня услышали? Если я вела себя тихо, почему вы сбежались?

– Не знаю. – Виола пожала плечами. – Ты в порядке?

Мил прикусила губу.

– Да, я услышала тебя, но ты права. Не знаю, что конкретно привлекло мое внимание. Просто что-то услышала.

Виола встала. Мил навела ее на какую-то мысль.

– А точно ли Бет мы слышали? Сейчас вернусь.

И она убежала из кухни.

– Хочешь подняться? – спросила меня Мил. – Или посидишь еще минутку?

Я замерзла. Я не надела носки, хотя думала об этом перед сном. На мне был только спортивный костюм, а в кухне, конечно, зубы не стучали, но и жарко не было.

– Я ела сыр?

Мил наклонилась и подобрала упаковку с пола.

– Ну ты пыталась. Но сыр не пострадал.

– Да, но…

– Понимаю. – Мил кивнула. – Ты что-нибудь