Искатель, 2010 №2 - Владимир Соколов
— Ну а «хулиганка»-то все равно висит, — заметил Дмитрий.
— Висит, это точно, — ухмыльнулся Павел, не к месту вспомнив Сергеича. — Ты знаешь, как у нас во флоте говорят?
— Как? — вырвалось непроизвольно у Кармен.
— Каплей — то есть капитан-лейтенант — лей, лей, лей. Кап-три — кап три, капдва — кап два, каподин — кап один, а адмирал совсем отмирал. — И он взахлеб расхохотался.
— Ну, вы-то пока еще не адмирал, — улыбнулась Кармен.
— Пока нет, — констатировал Павел, тоже улыбаясь. — Но вернемся к нашим баранам. Я, может, и не к месту вспомнил нашего общего знакомого и соседа — Малахова Александра Сергеича, ведь он не только сосед по этажу, он и «сосед», правда, в отставке, то есть бывший полковник КГБ. Чекист-технарь, наружкой не занимался, но по устройствам прослушек был великий ас, погорел и был уволен за провал в новом американском посольстве, где переперчил с «жучками»... Хотя он на кухне утверждает, что сократили на пенсию как еврея, имеющего все шансы на генеральский чин. А был-то он больше «стакановец», а не «закладовец». Так что послушаем, что он посоветует, а советы у него дельные. В общем, для начала пустим его «торпедой» по бывшим инстанциям. Пока ваши жалобы и пожелания, дошедшие до определенных тяжелых чиновников, заочно не рассмотрятся в «системе» и не примется конкретное решение, прессовать вас не будут. Но, как только участковый пришлет или, скорее всего, сам принесет под роспись тебе, Дима, повестку, — держись. К этому времени ты обязан уже где-то работать или хотя бы числиться — хоть сторожем на стройке. На дворе у нас подходит к завершению 1985 год, время непонятное, хотя и вольное по-своему. Короче, пусть Кармен пока поживет в моей квартире. Я завтра уезжаю в командировку от своей «фирмы». Так что она до приезда жены за кенарами посмотрит. Ну и ты, Дима, за ней будешь приглядывать, благо что разделять вас будет только мой потолок. А вторую часть вашей судьбы я «нагадаю» позже, по приезде, после того, как Сергеич внесет свои поправки в ваше непростое дело. Ну а пока составьте бывшему подводнику и атташе в Шпицбергене компанию при распитии подаренного мне твоим отцом, Дима, коньяка «Вайнах», как он перевел с чечено-ингушского — «Наши люди», и почти с английского — «почему бы нет!».
Но этим же вечером Павел уехал, предварительно переговорив с Сергеичем, на что тот дал согласие посодействовать в выяснении сложившейся ситуации, и все прищелкивал при этом языком, и цыкал зубом, приговаривая:
— Это же надо, такая красивая девушка, а вот поди ж ты...
Что он имел в виду, оставалось загадкой. Отец Дмитрия «загудел» где-то на даче с остатками коньяка у какого-то начальника главка по фамилии Ласточкин, который якобы брал к себе на стройку прорабом Дмитрия, и в понедельник надо было уже быть у него. «Как штык!» — рычал в телефонную трубку поддатый отец.
Было похоже, что горбачевский сухой закон имел реакцию Соединенных Штатов Америки 1929 года. Чем сильнее закручивали гайки на «кефирных свадьбах», тем больше гудел электорат.
— Ну вот, теперь и отец «придушивать» начал, — ответил на вопросительный взгляд Кармен Дмитрий.
Она подсела рядом на диван.
— Может, нам действительно расстаться? Они же всю жизнь тебе поломают...
— Забудь, — бросил он, как отрезал. — Прежде чем они мне и тебе жизнь перекорежат, я у пары ихних фоксов поломаю хребты, все не напрасно будет вышку получать или пятнашку мотать на строгаче. Хватит об этом.
— Вот уже и ночь на дворе, и какая звездная, — подхватила Кармен. — А вон, вон звезда падает! А я успела загадать желание, — вскрикнула она. — Ты слышишь? Успела, — шептала она ему нежно в ухо, и он, повинуясь ей, искал в полумраке ее жадные губы. Жизнь продолжалась и обещала быть бесконечно прекрасной...
Дела закрутились. Павел уехал на неделю в Северодвинск. Сергеич не подвел, выяснил через своих бывших коллег все, что можно и нельзя. Дмитрий устроился прорабом на одном из участков приятеля отца. Отец быстро забывал обиды и огорчения, которые часто подбрасывал ему Дмитрий, так было и в этот раз. В Управлении ему выписали аванс — как специалист, он пришелся ко двору, одним росчерком переписав на себя наполовину разворованный строительный участок, так что аванс, получалось, ему дали не за красивые глаза. Купив отцу с «первой получки» бутылку марочного коньяка, Дмитрий получил прощение и «отпущение грехов» с полным примирением. Теперь уже отец, дегустируя молдавский «Аист» и не прекращая курить, обещал ему:
— Да я этих сук порву, как тузик грелку. Они у меня запомнят бывшего спецпереселенца по статье 58 часть 10, они у меня узнают, на что способен штрафбатовец, я еще не все зубы потерял и кадык кой-кому перегрызть сумею...
Все это Дмитрий слышал множество раз в хмельных срывах отца, но понимал, что в такую минуту тот действительно способен на подобный выверт и выполнить свою угрозу может вполне легко, как старый матерый волк. Его еще мощные, татуированные мудреными, сорокалетней давности рисунками плечи напрягались литыми буграми мышц при каждом эмоциональном выкрике.
— Я им не фраер, будут, сявки, знать в следующий раз, на ком свои зубы точить. — Он уже воспринимал все будто происходящее с ним самим. Дмитрий смотрел, улыбаясь, на отца и думал: «Еще крепок казак Тарас Бульба в свои неполные шестьдесят лет». — Я им покажу кузькину мать, как обещал Никита с трибуны ООН. — Отец тут же перескочил на другую тему и продолжал ее развивать: — А я ведь тогда, как реабилитированный и уже журналист, был принят в штат пресс-центра Никиты Сергеича Хрущева, да... Был в обойме, так сказать, доклады делал. Только он «гадил» на все наши доклады. Прочтет строчки три-четыре, а потом его несет неизвестно куда. Непредсказуемый был, зараза, — тем и хорош, подлец этакий, — блаженно закатывал отец глаза. — Я им экспромт выдал, после того как Никиту сняли:
Удивили всю Европу,
Показали простоту.
Десять лет лизали жопу,
Оказалось, что не ту...
После него меня и поперли при Брежневе, но, правда, без последствий, мужик-то он был незлопамятный.
А Дмитрий слушал и думал в это время, как бы побыстрей слинять от отца на тринадцатый этаж в жаркие объятия Кармен. А тот и не догадывался о двойной жизни своего «блудного сына». Наконец
