Метод исключения - Дональд Уэстлейк
Мотель «Доусонс» – милое старомодное заведение со стенами из сучковатой сосны, рюшами на абажурах и темным деревянным полом, который скрипит под ногами. В гардеробе вместо двери – занавеска с зеленым узором «пейсли», а внутри на трубе висит множество металлических вешалок. Сантехника старомодная и очень шумная.
В конторе днем я заметил стойку с брошюрами о лыжном спорте, но в это время года они едва ли востребованы. Пожилой управляющий обрадовался при виде постояльца и еще больше – при виде наличных. «Я не очень-то люблю эти кредитные карты, – сказал он мне, – но, полагаю, они теперь надолго».
Наличные: переходная технология.
Я слышу мерный стук по крыше мотеля. Выйдя из ванной, отпираю входную дверь и вижу, что на улице нет ветра и идет дождь, он льется отвесно, причудливыми узорами размывая дорожную грязь на «Вояджере».
Я закрываю дверь и одеваюсь, но не собираю вещи, потому что рассчитываю вернуться сюда, после того как все сделаю. 23:47 – показывают красные цифры на радио-будильнике. Я надеваю плащ и тканевую кепку, очень похожую на кепку Э. Б. Д. Достаю люгер из дорожной сумки и кладу его в карман плаща.
Дверь в мотеле старомодная, и мне приходится запирать ее металлическим ключом. К счастью, здесь есть навес, так что, пока вожусь с замком, не промокну. Я оставил свет в номере включенным, и его мерцание за оконными шторами придает комнате теплый, уютный вид. Я буду рад вернуться сюда.
Перед мотелем припаркованы всего два автомобиля, оба стоят капотами к номерам, где спят владельцы. Один – пикап из Пенсильвании; думаю, что хозяин – рабочий, плотник или кто-то вроде того, ищет место на стройке. Не знаю, почему я прихожу к такому выводу; наверное, просто приятно придумывать истории об окружающих. Изобретать общество.
Другой автомобиль – фургон, переоборудованный под небольшой кемпер. Номерной знак – из Флориды, и я предполагаю, что это пенсионеры. В их жизни больше нет потрясений: зимовка во Флориде, а когда там становится душно и противно – поездка на север. Неплохо.
Но такой быт не для меня, пока еще нет, даже если бы я мог себе его позволить. А я не могу. Один Бог знает, заживу ли я так на пенсии.
Я еду на север, обратно к Личгейту. Машин совсем нет, и огней почти не видно. Дождь ровный и довольно сильный. Он меня замедляет, но, когда я подъезжаю к светофору на Незер-стрит, еще только без пяти двенадцать. И, конечно, красный загорается как раз передо мной.
Заправочная станция слева закрыта, но закусочная впереди справа еще работает. И по дальней стороне перекрестка, сгорбившись под дождем, одетый не по погоде, в ветровку и тканевую кепку, улицу переходит Э. Б. Д.!
Черт! Черт бы его побрал, он уходит раньше! Я же приехал вовремя, черт возьми!
Все должно было быть так просто. Я бы выключил фары, заезжая на парковку. Я бы подождал у входа, увидел бы, как он минует вестибюль, и подъехал. А когда он спускался бы по кирпичным ступеням, я высунул бы люгер в окно и застрелил его. И все.
Но он уже уходит, он уже далеко от закусочной, он уже перешел перекресток и идет по Незер-стрит прочь от меня, сунув руки в карманы ветровки, шагает быстро из-за дождя, движется по правой стороне улицы мимо припаркованных машин, и остается три квартала до его дома на левой стороне.
А этот чертов светофор все еще горит красным передо мной. Вот-вот переключится: желтый для Незер-стрит. Вокруг по-прежнему нет машин, никого не видно, вообще ни души на улице в этот дождь.
Я выключаю фары. Теперь я черен, как сама ночь, и, когда передо мной загорается зеленый, я поворачиваю.
Он движется быстро. Выстрел будет трудным: вправо из левой стороны машины, будучи за рулем, в человека в темноте, идущего под дождем. Ужасно будет промахнуться, спугнуть его, заставить бежать, позволить ему скрыться – он тут же позвонит в местную полицию. (Э. Б. Д. вспомнил бы о телефоне, не растерялся бы, как Рикс, я в этом абсолютно уверен.)
Впереди, лишь мельком оглянувшись, Э. Б. Д. выходит из-за припаркованных машин и идет по диагонали, пересекая улицу. И теперь я знаю, что должен сделать.
Я резко жму на газ. «Вояджер» устремляется вперед. Э. Б. Д. – темная масса на фоне еще более темной ночи, все вокруг смутно поблескивает от дождя, кроме его мокрой ветровки и мокрой тканевой кепки. «Вояджер» бросается на него, как лиса на крота.
Он чувствует меня. Он оборачивается. Слишком темно, чтобы разглядеть лицо, но я могу представить выражение, и затем он пытается отскочить влево, и «Вояджер» врезается в него. Но он успел прыгнуть, так что тело не уходит под машину, а прилипает к ней, прямо передо мной, почти ударяясь о лобовое стекло, и свисает, как мертвый олень, привезенный домой ликующим охотником.
Я жму на тормоз изо всех сил, и Э. Б. Д. соскальзывает вниз по капоту. Я вижу, как его руки цепляются, ищут опору, но ее нет. Машина все еще движется, хотя и медленнее, и он уходит под нее, и я чувствую тяжелые толчки, когда переезжаю его.
Теперь я останавливаюсь. Включаю фары и переключаю передачу, чтобы зажглись фонари заднего хода, и я вижу его трижды, во всех трех зеркалах: в салонном, в левом боковом и в том, что справа, – я вижу его в трех ракурсах, и во всех трех он движется.
О Боже, нет. Он должен остановиться. Так продолжаться не может. Он переворачивается и пытается подняться.
Я уже на задней передаче. Жму на газ, закрываю глаза и чувствую глухой удар, и еще удар, и жму на тормоз, и меня заносит, и я думаю: «Нет, пожалуйста, я врежусь в припаркованную машину», – но обходится.
Я открываю глаза. Смотрю вперед, и он там, в свете фар, под дождем, одна рука шевелится, пальцы скребут по асфальту. Его кепки нет. Он лежит лицом вниз, его лоб упирается в дорожное покрытие, голова дергается в медленных конвульсиях.
Это должно прекратиться сейчас же. Я переключаюсь на «драйв», медленно еду вперед и целюсь в голову. Бу-бух – левое переднее колесо, есть. Бу-бух – левое заднее колесо, есть.
Я
