Метод исключения - Дональд Уэстлейк
Мы также видим дочь Риксов и понимаем, что она за тип. Совсем не похожа на нашу Бетси. Джуна – или Джуни, как называла ее мать, когда, обознавшись, кричала на меня, – хитрая, угрюмая, скрытная девчонка, по-лисьи хорошенькая, с целым арсеналом косых взглядов и мелькающих улыбочек. Очевидно, она в восторге: вызвала у мужчины такую эмоциональную бурю, что он пошел на убийство ее родителей. Хотя столь же очевидно, что она не может признаться ни в своем восторге, ни в том, что верит, будто это действительно сделал Рингер. Камера покидает ее так быстро, как только возможно в рамках приличия.
А затем мы мельком видим жену Лью Рингера, в слезах и ошеломленную, в дверях скромного дома на скромной городской улице. Она смотрит на представителей СМИ на своем газоне и захлопывает дверь, и на этом сюжет заканчивается. Мы переходим к Северной Ирландии, где убийства происходят гораздо чаще и по куда менее веским причинам.
После новостей и перед ужином, пока Марджори уходит на кухню, я, как обычно, удаляюсь в кабинет. Пришло время решить, какое резюме будет следующим. У меня осталось четыре, а затем мистер Фэллон.
Но почему-то я не могу думать об этом. Я даже не могу открыть ящик картотеки и достать папку с резюме. Меня охватывает уныние.
Я пытаюсь преодолеть апатию. Говорю себе, что пока все сходило с рук, меня никто не подозревает и даже не думает обо мне. Говорю себе, что это хорошее начало, даже если вторая вылазка оказалась непродуманной и эмоционально выматывающей. Но почему бы ей не стать худшей из списка; вдруг все последующие будут легкими, такими же легкими, как случай с Эверли?
Но это не помогает. Я подавлен, и ничто не выведет меня из этого состояния. Я знаю, что не могу остановиться сейчас, иначе все до этого момента окажется напрасным. Я должен продолжать, раз уж зашел так далеко. И я должен сделать все это в ближайшее время и напоминаю себе почему.
Дело в том, что эти огромные волны увольнений проходят через одну отрасль за другой. Полосу выкосили в автомобильной промышленности, и там на какое-то время воцаряется затишье. Кровопролитие в сфере телефонных компаний сменяется миром. Компьютерная индустрия принесет в жертву свои тысячи, а затем успокоится.
Что ж, бумажная промышленность пережила последнее сокращение два года назад, когда под нож попал я. Все собранные мной резюме принадлежат людям, уволенным примерно в то же время, в период от шести-семи месяцев до меня до шести-семи месяцев после меня. Вот эта группа, вот этот кадровый резерв, вот эти люди, о которых мне приходится беспокоиться.
Но сокращения цикличны. Если я не буду действовать решительно, не избавлюсь от конкурентов и от Фэллона и не устроюсь на его место, то могу внезапно обнаружить, что почту опять затопила волна резюме. В дело вступят новые претенденты на мою должность, среди которых тоже окажутся серьезные конкуренты. Свежие конкуренты.
Шесть – это много, но шесть, я думаю, смогу одолеть. Семь, если считать Фэллона. Но дюжина? Две дюжины? Невозможно.
Нет, я обязан продолжить. Сделать еще один шаг, выбрать следующего, выйти на него, достать его, сохранить динамику.
И еще одна мысль. Что, если Фэллон умрет без моей помощи, до того, как я приведу план в исполнение? Если это случится и один из этих четырех, все еще числящихся в списке, получит работу в «Аркадии», что тогда?
И все же я не двигаюсь с места. Удрученный, я просто сижу за столом, даже не глядя на картотечный шкаф. Перед мысленным взором снова и снова предстает та женщина, ковыляющая передо мной по газону, мы оба, бегущие тяжело, как пара коров, и люгер, подпрыгивающий в воздухе у нее за головой, в моей вытянутой руке.
Марджори зовет: «Ужинать!»
Я гашу свет, выхожу из кабинета и закрываю дверь.
10
Какое-то время, еще до начала операции, когда уже было абсолютно понятно, что именно необходимо провернуть, я бездействовал. Какое-то время, даже осознавая, что план – единственная надежда, я ничего не предпринимал. Я размышлял, намечал варианты, готовился, но еще не верил, что идея осуществима.
Вместо задуманного я создавал видимость деятельности. Я изучал люгер. Я купил книгу, чтобы разобраться в его устройстве, и прочитал ее от корки до корки. Я почистил и смазал детали. Я купил патроны. Я отвез пистолет в поле и пострелял в деревья.
Я даже однажды видел Ральфа Фэллона, хотя не думаю, что он меня заметил. Это произошло до того, как я действительно приступил к исполнению плана: в рамках «показушной работы», имитации и оттягивания неизбежного, я однажды поехал в Аркадию, просто чтобы посмотреть на нее. Так оно и вышло.
Между нашей частью Коннектикута и той частью Нью-Йорка нет крупных автомагистралей. Я не спешил, изучая дорожный атлас, желая найти наилучший маршрут, потому что рассчитывал, что когда-нибудь это будет мой путь на работу. Дороги шли через городки и деревеньки, мимо пасущихся молочных стад и кукурузных полей, вспахиваемых для весеннего урожая, и я думал, как было бы приятно совершать эту поездку регулярно, туда и обратно, пять раз в неделю. Мало машин, прекрасная сельская местность. А на другом конце – работа, которую я мог бы полюбить.
Аркадия оказалась милым старым городком, состоящим из пары десятков каркасных домов по берегам неширокого, но бурного ручья под названием Джендроу, притока Гудзона. Фабрики строят вдоль рек, потому что им нужно много воды, и оживленный Джендроу явно обеспечивал все потребности производства. Чуть выше по течению от корпусов предприятия находилась плотина. Главная дорога, проходящая через город с востока на запад, спускалась по одному склону на подъезде, пересекала плотину, а затем поднималась по противоположному склону и уходила дальше.
Кроме фабрики, в Аркадии почти не было коммерческих организаций. На западном склоне, с видом на корпуса, находился бар-закусочная, где также можно было купить газеты, сигареты и некоторые бакалейные товары. Дальше по склону, на окраине города, виднелась заправочная станция «Гетти». И все.
Я добрался до Аркадии
