Метод исключения - Дональд Уэстлейк
Неужели я снова начну заучивать глупые анекдоты, рассказывать их интервьюерам? Перешучиваться с секретаршами? Расточать сердечные комплименты по поводу часов, стола, туфель? Я просто не знаю, как вновь стать тем человеком.
Среди кандидатов, резюме которых собраны в моей картотеке, многие – продавцы. Еще бы.
Я сделаю это однажды, когда придет время. Я сделаю это с интервьюером из «Аркадия Процессинг» после безвременной кончины Аптона «Ральфа» Фэллона. Я буду рассказывать тому парню анекдоты, будьте уверены. Я буду восхищаться его галстуком, делать комплименты секретарше и трогательно умиляться семейным фотографиям на столе. Я буду продавать, черт побери.
Но не сейчас. То – потом, а сейчас – дорога в Лонгхолм. Я знаю эту дорогу лучше, чем в понедельник. Движение слабое, так что я останавливаю «Вояджер» на том же месте, перед выставленным на продажу домом цвета кабачка, довольно рано, без четверти десять.
И первое, что я вижу, – флажок на почтовом ящике Э. Дж. Р. поднят: он положил туда письма для отправки. Я не стал подъезжать к его участку, прежде чем припарковаться, и с этого ракурса сложно понять, открыта ли гаражная дверь, но я вижу поднятый флажок. Это значит, что почту еще не забрали, так что есть шанс, надежда, что сегодня за ней выйдет сам Э. Дж. Р. Люгер лежит на сиденье рядом со мной, под сложенным плащом, и ждет. Мы оба ждем.
Двадцать минут ничего не происходит. На Беркшир-Уэй пусто, изредка проезжают фургоны и пикапы. Я вижу их впереди или в зеркале заднего вида – и вот они исчезают.
И тут прямо позади меня резко тормозит машина. Серая и знакомая, в зеркале она кажется огромной. Я гляжу на нее и на мгновение поддаюсь ужасу: меня поймали, разоблачили, и случилась катастрофа; Марджори и дети повторяют в шоке: «Мы и не знали, что ты такой!..» А в это время женщина в расстегнутой серой куртке на молнии выпрыгивает из подъехавшей машины и бежит ко мне.
Эта женщина – та самая, что с ненавистью смотрела на меня в понедельник: миссис Рикс! Что, черт возьми, она делает? Она что, читает мысли?
День прохладный, облачный, стекла «Вояджера» закрыты. Женщина подбегает к моей стороне, кричит, жестикулирует, невероятно злая и расстроенная. Но из-за чего? Я слышу ее вопли, но не могу разобрать слов. Я смотрю на нее сквозь стекло и боюсь ее, боюсь всей этой ситуации, боюсь открыть окно.
Она грозит мне кулаком. Она яростно голосит. Внезапно она отскакивает, обегает переднюю часть минивэна, рывком открывает пассажирскую дверь, просовывает внутрь заплаканное лицо, испещренное красными пятнами, и орет:
– Оставь ее в покое!
Я смотрю на нее с разинутым ртом.
– Что?
– Ей всего восемнадцать! Как ты мог воспользоваться… У тебя совсем стыда нет?
– Я не… – Она приняла меня за кого-то, перепутала, это ошибка, но я слишком растерян, чтобы поправить. – Я не… Вы не того… Это не… – Но тогда что я здесь делаю, если не преследую ее дочь?
– Слушай меня! – кричит она, заглушая мое мычание. – Неужели ты думаешь, я не могу поговорить с твоей женой, что бы там Джуни ни твердила? У тебя совсем нет самоуважения? Неужели ты не можешь просто оставить ее в покое?
– Я не тот человек, которого вы…
– Ты убиваешь ее отца!
О, Боже. О, вытащи меня, позволь мне убраться отсюда.
Мое молчание – ошибка. Теперь миссис Рикс будет уговаривать меня, пытаться убедить мерзкого женатика средних лет держаться подальше от ее восемнадцатилетней дочери.
– Есть врачи, – говорит она, пытаясь казаться спокойной и участливой. – Ты мог бы поговорить с… – Теперь она собирается сесть рядом со мной и смахивает плащ, мешающий ей, с сиденья, и мы оба смотрим на пистолет.
И оба испытываем настоящий ужас. Она оборачивается ко мне, и в ее взгляде я читаю весь этот бульварный сценарий. Одержимый похотью пожилой любовник явился, чтобы убить родителей нимфетки.
Я поднимаю руку.
– Я… – Но что я могу сказать?
Она кричит. Звук грохочет внутри салона, столь сильный, что, кажется, отбрасывает ее назад, прочь из автомобиля. Она поворачивается и, продолжая вопить, бежит по дороге к своему дому.
Нет, нет, нет, нет, нет. Она видела меня, она знает мое лицо, она заметила люгер. Так нельзя, это не должно произойти, все рухнет, если она сейчас уйдет. Я хватаю люгер, выпрыгиваю из «Вояджера» (по крайней мере, в отличие от миссис Рикс, догадываюсь захлопнуть дверь) и бегу следом.
Я веду сидячий образ жизни, я был менеджером шестнадцать лет, корпел за своим столом, прохаживался вдоль линии, ездил на машине на работу и с работы. И тем более малоподвижным я стал после того, как меня вышвырнули. Я здоров, но не атлет, и бег мгновенно выматывает. Задолго до того, как мы оказываемся у желтого алюминиевого дома, я задыхаюсь.
Но и она тоже. Она тоже не в форме и пытается одновременно бежать и кричать. И размахивать руками. У нее была хорошая фора, но я уже не так сильно отстаю – и настигаю, когда мы сворачиваем на неказистый газон и устремляемся к входной двери. Миссис Рикс кричит: «Эд! Эд!» – но прежде чем добирается до крыльца, я приставляю люгер прямо к ее подпрыгивающему затылку и стреляю, и она падает замертво на газон, как сверток, как вещевой мешок, и по инерции ее куртка задирается, закрывая дыру, которую проделала пуля.
Изможденный, выдохшийся, я опускаюсь на одно колено рядом с ней и поднимаю взгляд – открывается входная дверь. Я вижу того, кто, должно быть, был ее мужем. Эд, Э. Дж. Р., мой Э. Дж. Р. Его удивленное лицо маячит в проеме, и я вскидываю пистолет и стреляю, и пуля с глухим лязгом врезается в алюминий рядом с дверной коробкой.
Э. Дж. Р. захлопывает дверь и убегает вглубь дома.
Пошатываясь, почти падая в обморок, я заставляю себя подняться и бросаюсь вперед, к крыльцу. Дергаю ручку – заперто.
Он сейчас там, набирает 911. О боже, это ужасно, это полный бардак, это катастрофа, как я вообще мог подумать, что способен на такое, эта бедная женщина, ее не должно было…
Я не могу этого допустить. Он не должен позвонить, я не позволю, я должен добраться до него, я просто должен до него добраться.
Гараж открыт. Сюда, внутрь, найти его, найти его. Я шатаюсь как пьяный, пока бегу вдоль фасада и через зияющий широкий проем. Справа от меня – дверь в дом. Она
