Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов
Гуров положил готовый запрос в папку, пометил ее грифом «Срочно». Он зафиксировал в деле официальный протокол предварительной экспертизы Прохорова как основание для следующего шага. Теперь, имея на руках доказательство инсценировки, он мог выходить с официальным требованием о предоставлении всей финансовой документации по проекту «Енисей». Обрушение было разоблачено как преступление. Следующим шагом будет поиск тех, кому эта инсценировка была выгодна. И это окончательно свяжет техническую режиссуру с убийством Корнеева.
Он посмотрел в окно. Начинался рассвет. Бетон молчал, но он уже сказал все, что было нужно.
Глава 5
Утренний свет, бледный и холодный, пробивался сквозь жалюзи в кабинете Гурова. На столе перед ним лежала стопка бумаг с синими печатями — официальный протокол судебной строительно-технической экспертизы, оформленный на основе заключения Прохорова. Вчерашняя гипотеза стала процессуальным фактом: «Обрушение перекрытия объекта ″Енисей″ носило признаки инсценировки с использованием строительных материалов, не соответствующих проектной документации». Теперь это был не частный вывод, а документ, который можно приобщать к делу, направлять в прокуратуру, использовать как основание для запросов. Гуров ставил последнюю подпись на сопроводительном письме, когда дверь открылась.
Крячко вошел, скинув мокрое от дождя пальто на вешалку. Под мышкой он держал плотный конверт.
— Ночной полет завершен, — сказал он, бросая конверт на стол. — Техническую режиссуру подтвердили. Теперь нужна финансовая. Получил первые данные по аудиту. Неофициально. И по Корнееву, и по проекту.
Гуров отложил ручку, открыл конверт. Внутри лежала распечатка без шапок и печатей — чистые столбцы цифр, названий фирм, дат.
— Начал копать, как ты и просил, — продолжил Крячко, садясь. — Лично у Корнеева проблем не было. Зарплата главного инженера «СтальИнвестПроекта», ипотека почти выплачена, кредитов нет. Но его подпись стоит на платежных поручениях, которые пахнут жареным. И суммарный объем этих поручений за последний год… Он превышает сметную стоимость бетона для всего объекта минимум в два раза.
Гуров откинулся в кресле, проводя рукой по лицу. В ушах еще звенели вчерашние выводы эксперта о подрезе арматуры и некондиционном бетоне. Теперь к этому добавлялась бухгалтерия. Он всегда считал, что бумаги — это скелет дела, на который нарастает плоть улик. Но сейчас он чувствовал себя не следователем, а аудитором, пытающимся найти одну спрятанную строку в гигантском балансе. Техническое доказательство инсценировки было бесполезно без ответа на вопрос «зачем?» Финансовый след должен был стать этим ответом, превратив убийство из личного конфликта в элемент корпоративной схемы. Впервые за это дело он осознавал, что сражается не с преступником-одиночкой, а с системой, у которой вместо лица — счета, а вместо мотива — дебет с кредитом.
Крячко подвинул ноутбук, чтобы Гурову было лучше видно экран.
— Смотри. Вот официальная версия, — он открыл файл с аккуратными таблицами. — «СтальИнвестПроект» перечисляет «СтройГаранту» аванс за поставку бетона М500 для секции «Б». Все по госконтракту, все по расценкам. Сумма — 5500 за куб. Всего за ноябрь — декабрь — 40 тысяч кубов. Итого 220 миллионов. Бумаги идеальные.
— А неофициальная? — спросил Гуров.
— А неофициальная — вот.
Крячко переключил на другой файл, данные в котором шли вразнобой, с пометками и вопросительными знаками.
— «СтройГарант» заключает субподряд не с заводом-изготовителем, а с ООО «ТехноРесурс». Тот — с ООО «СтройМатериалСервис». Тот — с ИП Казаков. И только потом деньги доходят до завода. На каждом этапе сумма сокращается. К заводу приходит уже 2300 за куб. А завод, согласно тем же неофициальным данным, отгружал не М500, а М200, себестоимостью 1600. Остальное оседает на счетах фирм-прокладок. Часть — в виде «прибыли» у «СтройГаранта», часть — уходит в наличные средства через обнальные конторы.
Гуров взял калькулятор. Его пальцы быстро бегали по кнопкам.
— Считаем. Заказчик заплатил 220 миллионов. Реальная стоимость поставленного брака — 64 миллиона. Разница — 156 миллионов. Из них около 70 остается у «СтройГаранта» как формальная «экономия». Остальные 86 растворяются в цепочке. И это только за два месяца по одной позиции.
— Именно, — кивнул Крячко. — А если взять весь объект, все материалы… Суммы астрономические. И все прикрыто идеальными проводками. На бумаге — чисто. Алгоритм бухгалтерской отчетности не видит нарушений. Все согласовано, все подписано. В том числе Корнеевым.
Гуров смотрел на цифры, и в его сознании выстраивалась леденящая картина. Это была не жажда наживы в ее примитивном виде. Это был холодный, циничный расчет, превративший госзаказ в частную кормушку. Преступники не просто украли. Они выстроили параллельную финансовую реальность, где каждый платеж был обоснован, каждая подпись — на месте. Они спрятали воровство за горой «чистых» бумаг, а убийство — за «естественным» обрушением. Ничего личного. Только бизнес-процесс, где человек, обнаруживший сбой в системе, подлежал утилизации. В этой бесстрастности, в этой системности была особая, омерзительная жестокость. Она не кричала, не неистовствовала. Она тихо переводила деньги, подписывала акты и заказывала ликвидацию «операционного риска».
Поздний вечер. Крячко ушел, чтобы через свои каналы проверить связи субподрядчиков с Беляевым. Гуров остался один в кабинете. За окном горели огни ночной Москвы — ровные, упорядоченные, иллюзия благополучия. На столе перед ним, как три части одного механизма, лежали: отчет эксперта (инсценировка), финансовые выкладки Крячко (хищение) и заключение судмеда (убийство).
Он пил остывший чай, и его взгляд блуждал между цифрами и фотографиями с места обрушения.
«В этом деле нет ни страсти, ни аффекта, — думал Гуров. — Только системный, корпоративный голод, где человек стал расходным материалом в калькуляции убытков и прибылей».
Утром Крячко вернулся с новостями. Его глаза были красными от недосыпа, но в них горел азарт охотника.
— Субподрядчики — классические однодневки, — докладывал он, расставляя перед Гуровым свежие распечатки. — Но зарегистрированы они по юридическим адресам, связанным с другими объектами «СтройГаранта». Есть пересечение по учредителям — фигуранты по старым делам о госзакупках. Прямой связи с Беляевым нет, она опосредована. Но есть кое-что интереснее. Я нашел регулярные переводы с одного из счетов «ТехноРесурса» на частное лицо. Небольшие, по 150–200 тысяч в месяц. Получатель — Игорь Рыков.
— Зарплата помощника, — отозвался Гуров. — За лояльность и молчание. А крупные суммы?
— Крупные ушли в офшоры. Кипр, Британские Виргинские острова. Вытащить оттуда что-то без международного запроса — нереально. Но сам факт говорит: у организатора был план не просто украсть, а вывести.
— Организатор, — повторил Гуров. — Не Беляев. Он руководитель, но не архитектор таких схем. И не Рыков — он исполнитель. Кто-то выше. Кто контролирует и заказчика («СтальИнвестПроект»), и подрядчика («СтройГарант»).
— Куратор, — тихо произнес Крячко. — Галкин.
Гуров встал и подошел к окну. Дождь перестал, небо было свинцовым.
