Десятая зима - Чжэн Чжи
Весь класс наблюдал, как Хуан Шу шла к Ху Кайчжи, словно провожая Лю Хулань[17] к месту казни. В то время со мной за одной партой сидела Фэн Сюэцзяо, в шестом классе ее рост еще не скакнул резко вверх. Для мальчиков сидеть за третьей партой было не стыдно – над теми, кто сидел на первых двух партах, часто смеялись. Конечно, Цинь Ли был исключением, потому что в глазах учителей и одноклассников он был таким мелким, что, просиди он всю жизнь за первой партой, никто даже не удивился бы. Когда Хуан Шу проходила мимо меня, Фэн Сюэцзяо внезапно наклонилась и спросила:
– Чувствуешь запах?
– Какой запах? – спросил я.
Фэн Сюэцзяо ответила, что новенькая побрызгалась духами. Я принюхался – м-м-м, какой аромат… Фэн Сюэцзяо снова сказала:
– Зачем она так облилась духами? Дышать нечем… Куда только учителя смотрят?
Она ворчала, как старая бабка. С этого момента меня внезапно перестали интересовать ее маленький носик и ее родинка. В этот момент моя тайная любовь к Фэн Сюэцзяо, длившаяся три с половиной месяца, официально закончилась. Я повзрослел. Мне ужасно захотелось остановить Хуан Шу и попросить ее пройтись по всему классу, чтобы каждый уголок был пропитан ее запахом. Она сидела по диагонали позади меня, рядом с уродливым и грязным парнем, который был недостоин даже того, чтобы дышать с ней одним воздухом. Если я не могу смотреть на нее каждый день, то, по крайней мере, я могу позволить ее запаху сопровождать меня во время дневного сна…
Неудивительно, что именно в это время мне приснился странный сон. В нем была зловещая вспышка странного света, похожая на белый фейерверк. Когда я проснулся, у меня между ног тоже что-то проснулось, и мне стало отчаянно больно, когда я прижался к парте. Только в тот момент, когда до меня донесся запах Хуан Шу, я окончательно проснулся: я и все в моем теле уже было готово к этому насыщенному событиями осеннему дню.
За четыре года, с того момента, когда Хуан Шу вдруг появилась перед моими глазами, и до той поры, когда она покинула этот мир, я ни разу даже за руку ее не держал. В то время я еще не осознавал, что это станет самым прискорбным событием в моей жизни.
Я не мог предвидеть, что, когда стану взрослым, полюблю другую, как все остальные, женюсь и заведу детей, и в глазах всего мира буду жить обычной и стабильной жизнью обывателя, а затем в одну мирную ночь, в какой-то момент, вдруг проснусь, встану рядом со спящей женой, в трансе уставлюсь в темноту в углу спальни и скажу себе – тому, оставшемуся в далеком прошлом: «Ты даже не держал ее за руку – а ведь она была первым человеком, в которого ты влюбился…»
18 марта 2015 года, перед свадьбой, я в последний раз вернулся в свой родной город. В ту ночь мы с Гао Лэем напились до беспамятства. Когда уже светало, Гао Лэй затащил меня в такси. По дороге я несколько раз останавливал машину, потому что меня тошнило, и совал два пальца в рот. Мы вышли из машины, долго гуляли, и я вдруг понял, что он привел меня на спортплощадку медицинского университета. В седьмом и восьмом мы почти каждый полдень приходили сюда поиграть в футбол. Когда-то это место было самым любимым для нашей компании из пяти человек, но теперь оно по пояс заросло сорняками. С тех пор как главное здание медицинского университета перенесли в новый кампус на окраине города, студенты разъехались и площадка оказалась заброшена. С тех пор я здесь ни разу не был. Гао Лэй указал на юго-западный край спортплощадки, где все еще лежало знакомое железное покрытие, ржавое и заросшее сорняками, и спросил меня:
– Ты еще помнишь?
И я ответил:
– Конечно. Подземное бомбоубежище ведет к начальной школе номер один района Хэпин и средней школе «Юйин». Мы все спускались туда.
Гао Лэй, покачав головой, произнес:
– Ошибаешься. Ты, я и Фэн Сюэцзяо – никто из нас троих не спускался. Только Хуан Шу и Цинь Ли спускались.
Я, с трудом припомнив, сказал:
– Нет, я точно спускался. Все эти годы во сне я видел, как здесь темно. На первом уровне тридцать восемь ступенек. Я их точно сосчитал. Ошибиться невозможно.
– Мы втроем вернулись, когда дошли до второго уровня. Только Хуан Шу и Цинь Ли действительно пошли до конца.
Хуан Шу не любила разговаривать, но она улыбалась всем, кто к ней обращался, включая ее глупого соседа по парте – Ху Кайчжи. Подходили в основном мальчики, чтобы потрепаться. Но странно то, что даже самый грязный из них не осмеливался дернуть ее за конский хвост – не выказывая внешне злобы, она производила впечатление человека, который может постоять за себя. Девочки, напротив, держались в стороне, на почтительном расстоянии. Ни одна из них даже не позвала ее вместе пойти в туалет.
Фэн Сюэцзяо сказала мне по секрету:
– Ты это видел? Она в изоляции.
– Почему вы хотите ее изолировать? – спросил я с недоумением.
Фэн Сюэцзяо не нашлась что ответить. Она покачала головой и сказала, что, мол, Хуан Шу держится чересчур гордо, сразу видно, что она не вписывается в класс.
Я ответил:
– Сами изолируете человека и придумываете, что она не вписывается в класс? Сейчас умру от смеха…
Фэн Сюэцзяо прошептала:
– Я тебе скажу кое-что по секрету, только никому больше не рассказывай…
Каждый раз, когда Фэн Сюэцзяо так говорила, она становилась невыносимой. Я нетерпеливо ответил:
– Говори, а то я пойду играть в футбол.
Фэн Сюэцзяо сказала, что родители кого-то из нашего класса пришли к Урке и просили перевести Хуан Шу куда-нибудь.
– Перевести куда-нибудь? Куда перевести?
– Перевести в другой класс.
Я спросил почему. Фэн Сюэцзяо, понизив голос, продолжила:
– Ты должен держать это в секрете.
Я разозлился. Скажет она в итоге или нет?
– Да говори уже!
Фэн Сюэцзяо сказала, что мать Хуан Шу психически больна, а
