Код юстиции - Борис Абрамов
Виталий смотрел на него долго.
- Борька. Ты понимаешь, что мы сделали сегодня ночью?
- Понимаю.
- Мы залезли в федеральное здание. Вскрыли замок. Подняли пол.
- Да.
- И ты совершенно спокоен.
Борис посмотрел на него.
- Нет. Просто давно научился не показывать это лицом.
Вышли из гостиницы в 04:23.
Лейпциг в это время - пустой, холодный, настоящий. Мостовая, фонари, редкие такси.
На углу Борис остановился. Оглянулся - не потому что ждал слежки, а потому что хотел запомнить. Здание. Улицу. Момент между тем, что было, и тем, что будет.
- Первый поезд в пять сорок семь, - сказал Виталий. - Нам нужно на вокзал.
- Иду.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. БЕРЛИН
Поезд ICE Leipzig - Berlin.
05:47 по центральноевропейскому времени.
Вагон был почти пустым. Несколько командировочных с ноутбуками, женщина с дорожной сумкой, сразу заснувшая, молодой человек в наушниках.
Борис и Виталий сели у окна лицом друг к другу, металлическую коробку поставили под сиденье. За стеклом Лейпциг кончался: промышленные зоны, потом поля, потом серое ноябрьское небо над плоской саксонской равниной.
Ответ от доктора Андреаса Мэя пришёл в 05:31.
Борис перечитал трижды - не содержание, а тон. Немецкий архивариус, которому в пять утра пишет незнакомый человек с русским именем, мог ответить по-разному.
Мэй ответил так: «Понял. Буду на месте с восьми. Приходите через боковой вход, скажите имя охраннику. Ничего никому не говорите до встречи».
- Он знает, - сказал Виталий.
- Что-то знает. Не обязательно то же, что мы.
- Почему согласился сразу?
- Вернер позвонил ему. После нашего отъезда из Галле. Или до. Вернер Хааг двадцать лет собирал папку, никому не отдавал, а потом отдал нам за сорок минут. Не импульс - решение, которое он принял задолго до нашего визита. Знал, что кто-то вроде нас придёт.
Виталий смотрел в окно.
- Думаешь, спланировано?
- Думаю, Вернер - последнее звено в цепи, которую Кастнер выстраивал десятилетиями. Параллельной. Не Брандт с фондом - другие люди, которые хранили не для шантажа, а для передачи. Ждали подходящего момента.
- Нас?
- Двух пенсионеров из Киева, у которых в Германии нет ничего, что можно отнять. Ни карьеры, ни бизнеса, ни связей с местной системой. Идеальные свидетели.
- Кроме жизни, - сказал Виталий тихо.
- Кроме жизни. Но Томас потерял её, не зная ничего. Мы - зная всё.
Германия за окном разворачивалась - ровная, ухоженная, молчаливая. Ветряки на горизонте. Автобан с редкими фарами. Деревни, ещё спящие.
В 07:14 телефон завибрировал.
Незнакомый номер. Немецкий код.
- Г-н Храмов? - голос мужской, ровный, с той вежливостью, о которой предупреждал Вернер. Вежливостью людей, которым не нужно повышать голос.
- Да.
- Вы сейчас в поезде Лейпциг - Берлин. Вагон четыре, место двадцать два.
Взгляд на Виталия - тот слушал молча.
- У вас есть вещи, которые вам не принадлежат. Предлагаю простое решение. На следующей остановке оставляете коробку в вагоне. Мы забираем. Вы продолжаете путь. Никаких последствий.
- Для кого никаких последствий?
Короткая пауза.
- Для всех.
Секунда молчания.
- Меня зовут Борис Храмов. Журналист. Сорок лет стажа. Работал в стране, где людей, которые находили неудобные документы, иногда убивали. У меня давняя привычка делать копии раньше, чем что-то происходит. Вы понимаете?
Молчание.
- Документы уже не в коробке. Они в трёх редакциях. С сопроводительным письмом. Если я не подтверждаю контакт каждые три часа - письмо уходит в публикацию автоматически.
Не совсем правда. Но достаточно близко.
- Вы не понимаете, чем рискуете, - тон не изменился. Хуже, чем если бы изменился.
- Напротив. Понимаю очень хорошо. Томас Виланд не понимал. Разница в том, что он был один. До свидания.
Нажал отбой. Положил телефон на стол.
- Ты только что разозлил человека с ресурсами, - сказал Виталий тихо.
- Зато теперь у нас есть время. Действовать быстро для него - шум. Шум - последнее, чего хочет человек, восемьдесят лет охраняющий тайну. Нам нужно добраться до Берлина. Остальное - потом.
Berlin Hauptbahnhof. 07:49.
Борис вышел первым - огляделся. Утренний вокзал: потоки людей, запах кофе и дизеля. Лучшее прикрытие из возможных. Никто не ждал на перроне.
Такси до Bundesarchiv в Берлин-Лихтерфельде. Берлин просыпался за стеклом - широкий, серый, имперский в своей послевоенной скромности.
- За нами едет машина, - тихо сказал Виталий. - Серебристый «Мерседес». Третий квартал подряд.
- Вижу. Не смотри.
- Что делаем?
- Едем. В архиве они ничего не сделают. Слишком много свидетелей, камер. Слишком публично.
- А потом?
- Потом будет уже неважно.
Bundesarchiv в Лихтерфельде - бывшие казармы. Длинные краснокирпичные здания, построенные при кайзере, теперь хранившие документы, которые Германия собрала о самой себе за сто лет.
Андреас Мэй оказался невысоким, круглолицым, лет пятидесяти пяти - в очках с толстыми стёклами и пиджаке, купленном давно и носимом без сожаления. Пожал руки обоим, повёл по коридору молча. Дверь закрылась.
- Вернер позвонил вчера вечером, - сказал Мэй по-русски. Хуже, чем у Вернера, но понятно. - Сказал, что вы найдёте. Я не верил.
- Ошиблись.
- Ошибся. - Взгляд на коробку. - Давно с ним работаете?
- С девяносто четвёртого. Он привёл меня к этому делу. Молодой архивариус нашёл странный пробел - дело в реестре есть, физически нет. Вернер объяснил, что это не случайность. С тех пор занимался параллельно с основной работой.
- И?
- Ничего. Не нашёл документов. Нашёл людей, заинтересованных в том, чтобы они не нашлись. - Взгляд на коробку. - А вы нашли.
Борис поставил коробку на стол. Открыл. Достал папку.
- Зал семь. Под полом у дальней стены.
Мэй не притрагивался. Смотрел на обложку.
- «Für die Zukunft», - прочитал тихо.
Взял. Открыл. Начал читать.
Борис и Виталий ждали. За окном Берлин-Лихтерфельде жил утренней жизнью - школьники на велосипедах, фургон с хлебом, собака на поводке.
Двадцать минут. Папка закрылась.
- Имена в протоколах. Некоторые - отцы и деды действующих людей. Судей. Политиков.
- Знаем.
- Брандт использовал это.
- Тоже знаем.
- Продолжает использовать. Я собирал отдельно - несколько случаев за последние двадцать лет. Неожиданные смены позиций, голосования не туда. Не мог доказать связь. Теперь смогу.
- Тогда начнём.
Следующие три часа прошли иначе.
Не движение, не слежка, не ночной подвал. Методичность. Протоколы приёма документов. Акт о передаче. Описание провенанса - как нашли, где, при
