Код юстиции - Борис Абрамов
- Борька. Ты говоришь, что Кастнер мог быть жив в восемьдесят седьмом.
- Говорю, что возможно.
- И тогда?
- Тогда Брандт не сам придумал фонд. Его направил кто-то, кто знал всё с самого начала. Кто создал систему слежки - не чтобы уничтожить документы, а чтобы…
Запнулся.
- Чтобы что? - тихо спросил Виталий.
Борис взял двадцать первый лист.
И замолчал.
Двадцать первый лист был написан от руки.
Почерк старческий - неровный, с дрожью, но разборчивый. Писавший сохранял аккуратность даже тогда, когда руки уже не слушались.
Письмо без даты, без обращения, без подписи. Двенадцать строк.
Борис переводил про себя с немецкого.
Если вы читаете это - значит, кто-то нашёл конверты. Я всегда знал, что это произойдёт. Бумага терпеливее людей.
Документы существуют. Они там, где я их оставил. Не все - часть была уничтожена. Но достаточно.
Я не уничтожал их, потому что думал: когда-нибудь это понадобится. Не для суда - время судов прошло. Для памяти.
Те, кто охраняет это место, думают, что охраняют тайну. На самом деле они охраняют свидетельство. Разница важна.
Зал семь был не местом суда. Он был местом, где я встречался с людьми, которым нельзя было встречаться открыто. Последний раз - в октябре сорок третьего. Больше не было возможности.
Схема у Курта. Если вы нашли конверты - значит, нашли и схему. Значит, знаете, где смотреть.
Смотрите под полом. Не в стенах. В полу.
Это важно.
- Кастнер, - сказал Борис.
Виталий читал через плечо.
- «Смотрите под полом. Не в стенах. В полу», - тихо повторил он.
- Пол зала семь.
Виталий отложил лист, взял кружку с чаем, подержал, поставил.
- В здание суда нас не пустили. Третий этаж закрыт.
- Да.
- Здание на Simsonplatz Nebenstraße принадлежит людям, которые нас ведут.
- Да.
- И ты хочешь попасть в зал семь.
- Да.
- Как?
Двадцать второй лист - последний.
Карта. Ксерокопия плана здания - старого, с пометками от руки. Reichsgericht, все четыре этажа. На третьем, в западном крыле, один зал обведён карандашом. Зал семь. Рядом - тонкая пунктирная линия, уходящая вниз, в подвал. Из подвала - наружу, к задней стене здания.
Технический ход.
Борис показал лист Виталию.
- Вот как.
Тот смотрел на карту долго.
- Это незаконно.
- Технически - проникновение в государственное здание в нерабочее время.
- Нас посадят.
- Вряд ли. Журналист с историческим интересом и филателист с золотой медалью из Дубая. Штраф и запрет на посещение - вот предел.
- «Предел», - повторил Виталий. - Борька. Томас Виланд умер за рабочим столом в тридцать четыре года.
Взгляд на карту. Пунктирная линия. Подвал. Зал семь. Пол.
- Виталий. Ты можешь вернуться в Гамбург. Серьёзно. Разумно и правильно. Я справлюсь один.
Тот молчал долго.
- Не справишься. Твой немецкий хорош, но объяснять полицейскому, почему ты в три ночи в подвале федерального суда - отдельное искусство. И карту держу я.
- Тоже правда.
- И я хочу знать, что там, - сказал Виталий тихо.
Борис знал его достаточно, чтобы не удивляться. Виталий бывал трусоват, когда дело касалось собственного комфорта. Бесстрашен - когда касалось истины. Они боялись в разных местах, и именно поэтому вместе покрывали почти весь диапазон.
- Хорошо. Тогда нам нужно поспать. И нам нужна одна вещь, которую продают в любом хозяйственном магазине.
- Что именно?
- Хороший фонарик. Два. На всякий случай.
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ЗАЛ СЕМЬ
Лейпциг. Здание Bundesverwaltungsgericht.
03:17 по центральноевропейскому времени.
Технический ход существовал.
Борис почувствовал это раньше, чем увидел - когда они обошли здание со стороны заднего двора. Там, где на карте Вернера был обозначен выход, в фундаментной стене угадывалась старая кладка - чуть другой цвет кирпича, чуть другой шов. Замуровано давно, небрежно и не до конца.
- Здесь, - сказал он тихо.
Три кирпича у основания держались на растворе, который за восемьдесят лет превратился в пыль. Палец прошёл сквозь шов без усилия.
- Нам нужно что-нибудь плоское, - сказал Виталий.
Полез в карман и достал складной нож - маленький, туристический.
- Откуда?
- Я коллекционер. Всегда ношу нож. Для вскрытия упаковок.
Работали по очереди: один расшатывал раствор, другой придерживал кирпичи. Пятнадцать минут. Двадцать. Три кирпича вышли тихо - почти без звука, как будто только и ждали.
За ними - проход. Узкий, боком. Низкий - пришлось наклонить голову.
- Сначала я, - сказал Борис.
- Почему?
- У меня лучше немецкий. Если поймают - говорю я.
- Это не логика.
- Единственная, которая у нас есть.
Подвал оказался сухим.
Борис ожидал сырости - но здесь пахло иначе. Пылью, старым камнем и чем-то органическим, что немедленно напомнило советские государственные архивы девяностых: комнаты с металлическими стеллажами и коробками, которых никто не касался десятилетиями. Запах времени, которое ждёт, пока его не потревожат.
Виталий протиснулся следом. Стояли неподвижно несколько секунд, давая глазам привыкнуть. Подвал уходил вперёд дальше, чем добивал фонарик. Вдоль стен - металлические трубы отопления, покрытые старой краской. Кое-где на полу деревянные поддоны. Потолок низкий, балки перекрытия. Каждый шаг отдавался гулко, и Борис заставил себя ступать мягче - подошвы на бетоне звучали как далёкие удары.
Виталий достал телефон с фотографией плана.
- Прямо, потом налево, потом лестница вверх.
- Идём.
Подвальный коридор под западным крылом выглядел иначе - стены сухие, кабели аккуратно уложены в каналы. Современная работа. Кладка 1879 года, труба ГДР, розетка евростандарта - три эпохи в одном проходе.
Лестница в конце - узкая, служебная, металлические перила. Ступени не скрипели.
На третьем этаже - дверь. Нажал ручку.
Открылась.
Коридор - высокие потолки, деревянный паркет, закрытые двери по обе стороны. Луч фонарика скользил по табличкам: залы для заседаний, номера с первого по шестой. Кабинеты. Архив.
В конце, за поворотом направо, - ещё одна дверь. Без таблички.
Старый замок. И цифра, выбитая в дереве над косяком.
Семь.
Заперто.
Виталий посветил на скважину.
- Старый. Такие открывают обычным ключом. Или любым куском металла нужного размера.
- У тебя есть?
- Скрепка. Всегда ношу скрепку.
- Коллекционер.
- Коллекционер.
Три минуты. Борис стоял спиной, освещая коридор. Где-то внизу работала вентиляция. Где-то далеко, в другом крыле, - едва слышные шаги. Охранник.
- Есть.
Щелчок.
Зал семь оказался меньше
