Берег суровых штормов - Сергей Иванович Зверев

– Эхо-4… – голос сержанта Томпсона был всего лишь шепотом. – Пуля в плече… И нога… не двигается.

Сильвия сомкнула веки, но разницы не было – тьма оставалась тьмой. Сержант самый опытный в группе, он попытался оказать сопротивление, и в него стали стрелять. А остальные… Мальчики. Зеленые, необстрелянные щенки, которых с игрушечными пистолетами бросили в ад. Учебная операция. Захват судна. Холостые патроны. Эта мысль обжигала сильнее, чем кровь, стекавшая по ее щеке. Они даже не успели понять, что происходит. Когда террористы, словно тени, выросли на палубе из брызг ледяной пены и ливня, их отработанные до автоматизма действия превратились в жалкий фарс. Щелчки затворов, прицельные очереди – и ноль эффекта. А в ответ – оглушительные, настоящие залпы, удары прикладов, яростные, звериные крики.

Она сама рванулась к ближайшему, пытаясь сбить с ног, выхватить оружие, но мощная волна швырнула сухогруз с такой силой, что палуба ушла из-под ног. Удар о леерное ограждение, и все перед глазами поплыло… Теперь они здесь. В трюме-гробнице. Сильвия заставила себя дышать глубже, анализируя ситуацию. Окружающая обстановка: стальной трюм, примерно двадцать на тридцать метров. Один люк наверху, ведущий на палубу. Заперт. Возможно, охрана снаружи. Освещения нет. Гул двигателей был слышен часа два, значит, судно и команда захвачены и судно куда-то вели. Теперь тишина. Сколько их – неизвестно. Цель террористов? Судно? Груз? Заложники?

Оказывается, снаружи вышло солнце, видимо, шторм утих. И совсем немного света в трюме дало возможность хоть что-то различать. Ее взгляд, привыкший к темноте, начал различать смутные силуэты. Четверо ее бойцов. Миллер, сжавшийся в комок от боли. Рис, пытавшийся найти удобное положение с контуженой головой. И Томпсон, самый тяжелый, истекающий кровью в двадцати футах от нее.

«Как нас учили, – лихорадочно стала прокручивать женщина в голове вбитые во время обучения и тренировок правила. – Ресурсы – наши тела. Наши умы. И больше ничего. Оружие отобрали. Связи нет». Мысль о том, что их миссия была подставой, пронзила ее, как раскаленная спица. Слишком много совпадений. Холостые патроны. Внезапный, ниоткуда взявшийся штурм. Кто-то наверху знал. Кто-то их предал. Но сейчас это не имело значения. Имело значение только то, что происходит здесь и сейчас. Капитан Сильвия Билоф, кавалер Креста Виктории, не собиралась позволить своим солдатам умирать в этой ржавой клетке.

– Миллер, твое ребро. Можешь дышать глубоко? – ее голос вновь обрел командирскую жесткость.

– П-пытаюсь, мэм.

– Дыши, Миллер, дыши. Поверхностно, но ровно. Рис, у тебя контузия, тебя будет клонить в сон, но ты не сдавайся, не спи. Будешь спать – не проснешься. Трогай, разбереди до боли себе рану на губе языком, кусай щеку, делай что угодно, но не закрывай глаза. Понял?

– Понял, мэм, – послышался слабый, но более осознанный ответ.

– Томпсон… – Голос Сильвии дрогнул лишь на секунду. – Держись, солдат. Мы тебя вытащим.

Сержант ничего не ответил. Лишь тихо застонал. «Плохо, – подумала женщина, – очень плохо. Он потеряет много крови, если не перевязать рану, и тогда его будет не спасти». Сильвия потянулась за спиной, оценивая крепление наручников. Труба была массивной, но в месте крепления к переборке чувствовалась слабая вибрация. Возможно, ослабленные болты. Возможно, ржавчина. Если бы у нее были руки свободны… Но они были скованы.

Ее взгляд упал на пряжку на ее тактическом жилете. Стальная, с острыми краями. Стандартная экипировка. Инструмент.

– Рис, слушай меня внимательно, – сказала Сильвия, стараясь придать голосу уверенные интонации, чтобы это звучало не просто как команда, а как продуманный план командира. – Ты ко мне ближе всех. Ты должен доползти. Прямо на звук моего голоса. Используй локти и колени. Давай, солдат, постарайся.

Послышалось шуршание, сдавленный вздох от боли. Женщина продолжала говорить, ведя его, как слепого, в кромешной тьме. Через вечность ее ботинок коснулся чьего-то тела.

– Хорошо. Теперь разворачивайся. Спиной ко мне. Ищи руками мои руки.

Ее пальцы нащупали его скованные запястья, обмотанные липким, прочным скотчем. Бесполезно. Но ему нужно было добраться до нее.

– Теперь, – выдохнула она, – моя пряжка на жилете, с левой стороны. Острый край. Поцарапай ею по трубе, прямо над моими наручниками. Понимаешь? Мы должны ослабить это соединение. Это наша дверь наружу.

Раздался первый, слабый скрежет металла о металл. Жалкий, почти неслышный звук в грохочущем чреве корабля. Но для Сильвии он прозвучал громче любого выстрела. Это был звук сопротивления. Звук надежды. Она откинула голову на холодную сталь, глотая соленый воздух, пахнущий кровью и ржавчиной. Шторм наверху утих или судно завели в какую-то бухту. А вот в душе Сильвии шторм бушевал, но женщина пыталась подавить его. Нельзя поддаваться панике, нельзя показывать слабость подчиненным. Но теперь у нее был якорь. И оружие. Острая стальная пряжка и непокорная воля.

– Продолжай, солдат, – тихо, но четко приказала она. – Мы еще повоюем.

Глава 4

29 июля 1979 года. Бухта острова Матората (Каролинские острова)

Свинцовые волны еще перекатывались за пределами бухты, зловеще показывая свои глянцевые спины. Ветер гулял по палубе, хлопая дверью ходовой рубки с разбитым стеклом. На палубе и в самой рубке на полу виднелись следы крови, то и дело перекатывались стреляные автоматные гильзы. Хаким, щурясь и поглаживая пальцами старый шрам у левого глаза, сидел во вращающемся кресле и листал бортовой журнал «Трейдвинда».

По железной лестнице затопали ноги, в рубку вошли двое террористов с автоматами в руках.

– Ахмед, Джамал, притащите в каюту капитана какого-нибудь англичанина из трюма. Выберите того, кто послабее. Мне очень интересно, что они тут забыли с холостыми патронами, что это за спектакль такой. Не мешало бы и нам знать об этом, пока есть время. Я не люблю неожиданностей. Я люблю, когда все идет по плану. Моему плану.

Два террориста прошли по коридору мимо большой каюты, где заперли немногочисленный экипаж судна, а затем через люк на палубе стали спускаться по лестнице в трюм. В трюме, где пахло ржавчиной и соляркой, царил полумрак, прерываемый лишь скользящим лучом аккумуляторной лампы в руке Ахмеда. Хаким запретил включать электроснабжение трюмного пространства, опасаясь, что спецназовцы этим как-то воспользуются для освобождения.

Англичане сидели смирно, только некоторые из них постанывали и тихо возились на холодном грязном полу. Ахмед навел луч фонаря на женщину и, увидев, как она отворачивает залитое кровью лицо, расхохотался. Приятно видеть в таком жалком положении спесивого европейца. Тем более женщину.

– Вот этого! – пнул Ахмед Миллера.

Они подхватили англичанина под руки и поволокли к лестнице. Миллер застонал, он скрипел зубами, едва выдерживая боль в боку, и пытался подняться,