Не хмурьтесь, друзья! - Яков Терентьевич Вохменцев
ИСТОРИЯ ОДНОЙ БОЛЕЗНИ
Поцарапанный пулей солдат
Две недели ходил в медсанбат.
И солдату, желая добра,
Грудь бинтом обвивала сестра.
У сестры удивительный взгляд…
И краснел, и смущался солдат.
На груди затянулся рубец,
Но болезни еще не конец:
Оттого, что встречали тепло,
Осложненье на сердце легло.
Что же стал ты печальным, солдат?
Надо снова идти в медсанбат.
СПУТНИЦЫ
Луна глядит на землю свысока
И говорит ей тоном знатока:
— Как хорошо, когда ты вся в снегу!
Я просто насмотреться не могу.
Но чуть весна твою размесит грязь,
То мне — хоть из-за тучи не вылазь.
И только летом, как созреет рожь,
Ты снова сносный вид приобретешь.
И думает Земля, собрав морщинки скал:
«Дуреху бог мне в спутницы послал».
КАПРИЗНАЯ МУЗА
Не пора ли нам признаться, муза,
Честно взвесив стопку тощих книг,
Что от нашего с тобой союза
Прок, мы сами видим, невелик.
Нам с тобой труднее стало ныне
Покрывать стихами чистый лист,
Может, потому, что ты — богиня,
Ну, а я — безбожник, атеист.
Люди скажут: странная компанья!
Но, клянусь началом всех начал,
Никакого чуждого влиянья
Я в своей душе не замечал.
Ты сама свой путь определила —
Ничего плохого нету в нем.
Даже с олимпийской кровью в жилах
Можно думать только о земном.
Ты порой бываешь, как шальная,
А весной всегда с тобой беда:
Как почуешь приближенье мая,
Так спешишь неведомо куда.
Повлечет, потянет в лес и горы,
Только свой порог переступи.
В шахте музу видели шахтеры,
Трактористы видели в степи.
Для нее потребность — не обуза,
Быть поближе к людям, к их труду.
Ну, а я? Едва ль простит мне муза,
Если вместе с нею не пойду.
У меня свои дела по плану,
Да и трудно гнаться мне за ней.
— Коль не хочешь — принуждать не стану,
Я найду другого — посильней.
Но сдаваться на таких условьях
Вряд ли согласится кто-нибудь.
И, забыв о слабости здоровья,
Твердым шагом продолжаю путь.
— Ты не стал с годами безрассудней,
Так усилий, друг мой, не жалей:
Чем упорней трудимся мы в будни,
Тем бывают праздники светлей.
— Это верно… Все-таки не скрою,
Что в тебя я меньше верить стал.
Почему же, муза, мы с тобою
Не пробьемся ни в один журнал?
Только сунься — всюду встретишь давку
И стихов на десять лет запас…
— Вот чудак! Пиши в литфонд заявку,
Пусть дадут путевку на Парнас.
ДРУЖНАЯ СЕМЕЙКА
ИНДЮК-СТИХОТВОРЕЦ
Однажды в душу индюка
Проникло пламя вдохновенья.
Он даже похудел, пока
Высиживал произведенье.
В стихах индюк по мере сил
Характер свой превозносил.
И вот индюк попал
В журнал,
Где первый труд домашней птицы
Вразбивку занял три страницы.
С тех пор, как подменили индюка,
На всех знакомых смотрит свысока,
Стал презирать свой птичий двор.
— В таком дворе под стать одним воронам!
А если с кем из птиц и вступит в разговор,
Так только покровительственным тоном.
Он даже сквер облюбовал.
Где встанет бронзою на пьедестал.
Читатель в басне ждет наверняка
Морали.
Зазнавшегося индюка
Недавно ощипали.
БЕГЕМОТОВА БОЛЕЗНЬ
Один дородный бегемот
Сходил на тысячу собраний в год,
На каждом выступая непременно.
И мнение его, быть может, было б ценно,
Да бегемоту, как назло,
Насчет ума не повезло.
Президиум собою заслоня,
Несет он и несет сплошную ахинею.
Не важно, что́ стоит в повестке дня,
Важней, чтоб был регламент подлиннее.
Он так привык к собраньям, что в быту
Его ораторскому рту
И раскрываться стало неохота.
О чем ни спросят бегемота —
Как будто в пасть воды набрал.
«Да он, бедняга, захворал», —
Решили звери. И зовут скорей
Консилиум ученых лекарей.
Пришел профессор лев,
Потом профессор слон
И ассистентов легион.
Берут анализы, гоняют на рентген,
И все в итоге ставят Эн.
Тут озадаченную медицину
Из затрудненья вывел кот:
Он завопил, стуча когтями по графину:
— Им-е-ет сло-во Бе-ге-мот!
Больной оперся лапою о край стола
И — речь очередная потекла.
Зевая, звери разбрелись в кусты.
Один седой шакал
Оратора своим вниманьем вдохновлял,
И то лишь по причине полной глухоты.
ЗАЯЦ И БАРСУК
Медведь, раздобрясь, написал приказ:
«Квартиру зайцу дать в течение недели».
И вот косой в лесном райжилотделе,
Он с барсука не сводит глаз.
Тот папку развязал, вздыхая тяжело,
И подал зайцу ордер на дупло:
— Делянка номер три, восточный край квартала.
— Не то ль дупло, что белка занимала?
— Оно. А что?
— Да то, что на сосне…
Туда, во-первых, не забраться мне, —
Промолвил заяц виновато, —
А во-вторых, квартирка тесновата…
— Ты претендуешь на роскошный дом?
— Ой, что вы! Мне бы место под кустом.
На это и прошу я вашей визы.
— Ну, знаешь, друг, —
Сказал барсук, —
Ты при себе оставь свои капризы:
Мне заниматься ими недосуг!
РАЙОННЫЙ ГЕРКУЛЕС
Вот вам, друзья, правдивейший рассказ
