Последняя табуретка - Дмитрий Андреевич Епифанов

Все резервы из фондов предприятия кинули на жилье: завод ускоренными темпами достраивает жилой дом. Он куда нужнее душевой.

— Потерпим, товарищи, — заключил директор. — Ассигнования — есть ассигнования, сами понимаете. Закончим одно — возьмемся за другое.

И Кузьмич, понимая, что ассигнования — есть ассигнования и что прежде надо закончить одно, а потом браться за другое, спустился с трибуны.

Но не таким сговорчивым оказался тот, что побоевее.

— Все равно, — выкрикнул он, — нужно еще решение!

— Может, человеку прямо с работы надо на свидание, а он неумытый, — объяснил позицию крикуна сочувственный бас.

Посмеялись, однако решение приняли.

После собрания бригада Кузьмича сгрудилась в том самом помещении, которое в принципе должно было стать душевой. Сейчас в нем стояли кабинки, куда складывали, переодеваясь после смены, спецовки. По горячим следам продолжался беглый обмен мнениями.

— Построже надо было спросить с завкома, — послышался голос рассудительного человека. — Директор — директором, а все-таки это завкомовская забота, чтобы все было в ажуре с бытовым обслуживанием.

— В ажуре… — возразил тот, который сразу после работы бежал на свидание. — От Вертячего дождешься ажура! С него спросишь!

— Тише, — послышался смешок, — начальство идет…

— А чего мне бояться? Я ему и в глаза скажу.

— Ну-ну, скажи, — предложил появившийся председатель завкома.

— И скажу… Этому вашему решению — та же цена, что и прежним. Не так?

— Ишь, какой горячий!

— А вы как думали? Полгода принимаем решения. Мы можем и повыше написать.

— А ты не грози! — обиделся товарищ Вертячий. — Молод еще, чтобы грозить. И вы тоже, Кузьмич! Митинг, понимаешь, собрали… — И ушел.

Кузьмич, до тех пор молчавший, сказал:

— Хватит, Петро, языком молоть. Я вот гляжу — и в понятие не возьму, какой дурак дыру в этом месте пробил. Разве вода в нее пойдет? Пробивать надо было во-он в том углу. Туда наклон, — значит, туда и сток. Ну-ка, подай молоток и шлямбур.

Тот рассудительный, что затеял разговор о завкомовской заботе, поднял из груды трубу, прикинул:

— Длинноваты. Придется подрезать. А автоген занят.

— Петро, сбегай посмотри, — отозвался Кузьмич. — Может, и не занят.

— И плашки захвати! — крикнул вдогонку рассудительный. — Раз трубы укорачивать, значит, и резьбу делать заново.

…На другой день товарищ Вертячий принес директору завода отпечатанное машинисткой решение цехового собрания.

— Для порядка, — сказал он. — Решение — оно не помешает. Может, попросить ссуду? Тогда вместе с отношением можно послать и решение. Для солидности.

— Можно и послать, — согласился директор. — Только вряд ли твое решение поможет. У нас уже лежит одна заявка на ссуду.

Ответ на свое письмо директор получил через полмесяца. Позвонил Вертячему:

— Зайди, если есть время.

Вертячий зашел.

— Вот ответ насчет ссуды пришел, читай. Обещают только в четвертом квартале.

— Чиновники и бюрократы! Давай писать выше.

В этот момент задребезжал телефон.

— Слушаю. Здравствуй, Кузьмич… Постой, постой», как это? Ну и ну…

Директор положил трубку и стал надевать пиджак:

— Душевая-то, оказывается, уже готова.

— Как — готова? — удивился Вертячий.

— А вот так. Пока мы с тобой отношения сочиняли… Построили, говорит, в нерабочее время. Причем, на общественных началах. И то правильно — для себя. Кузьмич — мужик хозяйственный. Пошли посмотрим.

Душевая и в самом деле была готова. Трубы, правда, еще не покрашены, но из них уже били струйки горячей воды. Молодые ребята-сборщики в облаках пара с шутками подставляли под те струи крепкие плечи. Сам Кузьмич уже помылся и теперь, расчесывая волосы, с усмешкой посматривал на директора.

— Так что даром я тогда на трибуну полез. Иной раз лучше без решений…

— Василий Ильич! — донеслось из дальнего угла. — Раздевайтесь, идите мыться. Вода — во! И Вертячий пусть идет.

ПРОФИЛАКТИКА

В конце дня Авилов говорит:

— Селиванов, задержись после работы. Твой вопрос будем разбирать.

У меня в месткоме два заявления. Одно на путевку в санаторий, другое — на расширение жилплощади. Сижу и гадаю, какое будут разбирать…

После работы захожу в местком. Все члены в сборе. Гляжу — и жена моя сидит. Ясно, думаю. Раз пригласили жену, — значит, по квартирному заявлению.

Председатель Авилов держит в руках листок и, не глядя на меня, говорит:

— Сам будешь говорить или зачитать?

— А что, — говорю, — зачитывать? Была комиссия, смотрела. Сделала заключение. Тесновато живем. Нужна квартира попросторнее. И в заявлении указано…

Марья Ивановна из бухгалтерии раздраженно пожимает плечами:

— При чем тут квартира? О какой квартире он говорит?

— Ты пока про квартиру подожди, Селиванов, — поддерживает ее Авилов. — О квартире после будем говорить. Может, и совсем из очереди исключим. Еще неизвестно, какое решение определим. Ты давай говори по существу. О вчерашнем…

Бывают такие моменты на жизненном пути, когда, грубо говоря, в один миг буквально балдеешь. Как будто тебя сверху кирпичом оглушили. Такой момент, чувствую, наступает теперь.

Смотрю на жену. А она поворачивается и смотрит на меня. И тоже, вижу, ничего не понимает.

— На тебя поглядишь, — говорит Авилов, — прямо, как солдат Швейк. Дурачком прикидываешься. Тебя спрашивают, за что жену избил?

Я только глазами моргаю. Он говорит:

— Придется зачитывать сигнал. Как члены месткома?

Члены месткома, ясное дело, согласны. И Авилов читает:

«В нашей стране человек человеку друг, товарищ и брат. И очень жаль, что встречаются еще такие товарищи, как ваш сотрудник из планового отдела товарищ Селиванов, который устраивает дома скандалы и избивает жену с ребенком. Вчера этот товарищ, ваш сотрудник из планового отдела, пришел пьяный и поднял шум…»

— Какой пьяный, — не выдержал я, — когда мне пить нельзя: у меня язва!

— А шум был?

— Какой там шум! Просто…

— Нет, ты подожди. Говори прямо. Шум был?

— Был. Но это…

— Нет, ты подожди! Значит, признаешь — был?

— Кто бы мог подумать! — вступает неторопливо в наш разговор Илья Борисович. — Селиванов избивает жену…

Но тут не выдерживает жена.

— О чем вы говорите? Откуда вся эта чепуха! Никто меня не избивал. Чего вы на него напали? Вчера мы… Ну, по хозяйству…

— Он ее запугал, — говорит Марья Ивановна из бухгалтерии. — Она потому и покрывает его.

— А что до язвы, — вставляет молодой парень (не знаю его фамилии, он новый у нас в конторе), — то иные с язвой закладывают похлеще, чем иные без язвы…

Председатель прекращает прения и продолжает зачитывать сигнал. Я уже знаю, кто его написал: пенсионерка, которая живет за стеной. Вроде бы, и женщина хорошая. Душевная. Вежливая…

— Сколько раз тебе говорил, — кричу жене, — не передвигай без конца мебель из угла в угол! Как поставили, так пусть и стоит, пока не сгниет!

— Видали? — кивает на меня Марья Ивановна. — Он и тут на нее