Последняя табуретка - Дмитрий Андреевич Епифанов

Последняя табуретка

ЛЮБЛЮ ГОРЯЧИХ!

На другой день вызываю. Приходит. Садится. Глаз не поднимает. Хмурится. А я посмеиваюсь:

— Сознайтесь, Дмитрий Иванович, после вчерашнего подумали вы, будто начну я вас притеснять. А? Прижимать вас. Изживать. А? Подумали?

— От вас, — говорит, — всего можно ожидать. Только «изжить» меня, как раньше заместителя и главбуха, не удастся. — И даже кричит в запальчивости: — Не на того напали!

Горячий. Люблю горячих! Легко с ними работать. Хорошие они ребята — наша молодежь!

— Дмитрий Иванович, — говорю, — голубчик, зачем же так мрачно? У нас в тресте любят поговорить. Знаю. Говорят и про заместителя с главбухом. Тоже знаю. Будто выжил я их. И будто за критику. Ерунда! Критиковал меня главбух. Ну и что? И я его критиковал. Все мы друг друга критикуем. А как же! На том стояли и стоять будем. Но интересы дела потребовали укрепить опытным счетным работником периферийное предприятие. Вот потребовали! А? Допустим, вы руководитель. Как быть? Говорят, избавился от заместителя. А его, между прочим, в главк перевели. Отозвали. Его повысили! А? И вам я, честно скажу, от души благодарен. За науку. За критику. И за то, что письмо в горком написали. Да, да, да, — и за это! Раз не сумел сделать правильных выводов из критики, получай выговор. А как же! На том стояли и стоять будем…

Смотрит на меня мой Дмитрий Иванович, и вижу — не совсем верит. Сомневается. Но отчасти все-таки верит. Хорошая у нас молодежь!

— Но не за тем, — говорю, — пригласил я вас, Дмитрий Иванович, чтобы изливаться в чувствах и благодарить. За критику не благодарят. Ее принимают и исправляются. Правильно я говорю? Правильно! Пригласил я тебя вот для чего. Живешь ты с женой на частной квартире. Знаю. И что пополнение ждешь — знаю. Квартира нужна. Есть квартира! Четырехкомнатная. Занимай. Держал для нового заместителя, а потом так подумал: приедет заместитель — без квартиры не останется. Получай ордер!

Вижу, Дмитрий Иванович медленно заливается краской. То есть, смущен парень беспредельно. И берет ордер — и, вроде, не берет. Бормочет: дескать, неудобно как-то, дескать, возможно, есть более нуждающиеся. И не велика ли квартира для его семьи? Все-таки четыре комнаты на двоих. Третьего пока нет…

— С перспективой, — говорю, — надо жить, молодой человек! Так нас учат. И еще чему учат? Учат заботиться о молодых специалистах. На том стояли и стоять будем!

На другой день, вижу, парень ходит сам не свой от радости. Сияет. То есть, живет полнокровно.

Я, конечно, жду. Терпения хватает.

К концу недели, замечаю, помрачнел, осунулся, нос заострился и на меня не смотрит.

Хорошая она у нас, молодежь! Открытая. Вся на виду. Легко с ней работать.

…По правде говоря, я от него ждал большего. Был уверен, придет ко мне сразу, как только узнает, что включен в список на премию. А он появился уже потом, когда от премии, похоже, мало что осталось. Дело известное — квартира большая, не так просто ее обставить. На его-то зарплату!

Пришел в запальчивости. Лицо — красными пятнами, пальцы дрожат. Не знает, с чего начать, как говорить. Нервничает…

— Премия, — кричит, — это неправильно! Мне сегодня сказали… Почему дали только мне из всего нашего отдела? Если всему отделу не положено, почему тогда мне? Я, конечно, деньги верну… ну, скоро. И квартира… Столько разговоров! Все говорят, что это неправильно. Все против.

Я ему говорю, что на квартиру каждый гражданин у нас имеет право. А раз его премировали, — значит, он лучше других работал. Заслужил. И этому обстоятельству радоваться надо. — По-отечески говорю: — Радоваться надо, а не нервничать. И сам же вот намекаешь, денег не хватает…

Он аж задохнулся:

— Кто намекает? Я намекаю?… Я… Вы…

Выскочил и дверью хлопнул.

Горячая наша молодежь. Огонь! Пламя! Работать с ней — одно удовольствие.

На отчетном собрании он, конечно, выступил. Но горячился сверх всякой меры, а когда человек в нервном возбуждении, кричит, — это, естественно, воспринимается уже в ином роде. И только он заикнулся, что, дескать, квартиру вернет, как только найдет частную, и премию вернет… вот только чуть выйдет из материальных затруднений, как из зала закричали:

— Председательствующий, регламент! А вы, уважаемый молодой специалист, не считайте других дураками! Вас, Мазин, насквозь видно!

Со своей стороны, как руководитель, я похвалил Дмитрия Ивановича за остроту и принципиальность, поставил на место тех, кто пытался сорвать его, пусть на этот раз не совсем удачное выступление. Критику, говорю, надо развивать и поощрять. Тем более, когда выступает талантливый инженер. Растущий и перспективный работник. А в будущем, возможно, неплохой руководитель…

На другой день с утра первым зашел непосредственный начальник Мазина — заведующий отделом. Помялся.

— Меня интересует… Я о Мазине. «В будущем, возможно, неплохой руководитель». Имеется в виду — отдела?

— Возможно. Между прочим, в жизни все возможно…

Потом явился Мазин. Ногти кусает. Кладет на стол заявление, просит уволить.

— А как же с квартирой? — спрашиваю. — Ее же придется освободить. Она ведомственная.

— Освобожу! И премию верну!

Вздыхаю. Потому что — тяжело.

Отворачивается. Только желваки играют.

— Чего, — спрашиваю, — не работать-то было? А? Поддерживал, поощрял. Помогал. А теперь что снова обо мне скажут? А? Дмитрий Иванович? Скажут — выжил. За критику. Так?

Тогда он прищурился и запальчиво говорит:

— Вам не надо бояться, чего скажут! Склизкий вы. Вас не ухватишь.

Молодежь… Горячие люди! Пламя! А работать с ними легко. С такими, как, скажем, главный бухгалтер или бывший заместитель, потруднее было.

Я ЗА СЕБЯ СПОКОЕН

Вежливый — исключительно. Спрашивает: по какому, дескать, вопросу и чего вам надо.

Чудак человек! Каждому завсегда чего-нибудь надо. Одному — одно. Другому — другое. Третьему — одно, другое и третье. Между прочим, и в газетах пишут: нашему человеку для счастья надо много. Мне, к примеру, квартиру, чтоб на втором этаже (у меня на четвертом), балконом на юг, а спальней на север, путевку в Сочи, материальную помощь и зятю стройматериалы для дачи.

Объясняю помощнику:

— Вы — механизм маленький, и от вас мне надо одно — пропустить на прием к управляющему.

— Я должен знать, по какому вопросу и чего вам надо.

А сам глаза отводит.

— Про то, чего надо, — отвечаю, — я скажу управляющему.

— В таком случае извините, — говорит, — управляющий занят и принять вас не может.

— Ничего,